Книга Тьма. Том 3, страница 103 – Лео Сухов

— Схожу, ваше благородие, — решил Курицын, выглядевший настолько несчастным, что мне почти стало его жалко, но только почти. — Спасибо, ваше благородие. Я вас запру?

— Ну запирай, чего уж там! — щедро разрешил Бубен, усаживаясь обратно на лавку. — Двух смертей не бывать, а одной с вами, гляжу, не миновать…

Ответ Курицына не устроил, и он ещё минуту мялся у двери, так и не закрыв её на замок. Видно, решил, что про смерть Бубен не шутил.

— Ты где подковался так с городовыми разговаривать? — удивился я, когда парнишка ушёл.

— Да чего там сложного-то? — отмахнулся Бубен. — Хотя вам молодым, да… Вам тяжелее. Это мы, старичьё, привыкли своё право отстаивать. Так-то за двадцать-тридцать лет, Федь, все эти законы и особенности несложно выучить.

— Двадцать-тридцать лет? — усмехнулся я. — С такими делами, что вокруг творятся, можно столько и не протянуть.

— Это да, возможно… — вздохнул Бубен. — Ладно, ты буди, если к нам снова придут!..

Он улёгся на лавку и всего через минуту заливисто захрапел, сотрясая вагончик. А вот мне спать и вправду больше не хотелось. Тем более, что опьянение давно прошло: молодому организму хватило трёх часов сна, чтобы и протрезветь, и отдохнуть. Поэтому я сидел, изучал выкрашенную в серый стену и пытался понять: как же я так влип-то?

Эх, не стоило мне светиться в ближайшее время: ни перед Полицейским Приказом, ни перед Тёмным. Но вышло так, что о моём существовании сейчас и те, и другие вспомнят. А если ещё поднимут документы из Покровска… А ведь они их обязательно поднимут.

Может, не надо было «идти в народ» во время выступления? Но одиноко сидеть в углу, как Саша Емелин, тоже не хотелось… Оставалось лишь разобраться, почему же мне так не везёт-то? Но ответа на подобные вопросы, обращённые к небу, пока ещё никто не получил. Ни в этом мире, ни в мире Андрея. Во всяком случае, обе моих памяти твердили именно об этом.

Разве что память Андрея подкидывала хоть какое-то притянутое за уши объяснение. Ну то бишь грустную фразу, что «это просто карма не отработана». Но, конечно, такое слабенькое объяснение меня удовлетворить не могло.

И радовало во всей этой дерьмовой, в буквальном смысле слова, ситуации одно. Я совершенно ни в чём не виноват. И даже прицепиться ко мне не за что: «пушок» остался в училище, пить по возрасту уже можно, да и вообще, я сам указал охране на место преступления.

Короче, по всем фронтам молодец, но сижу в вагончике.

Сидеть, между тем, пришлось ещё полчаса. Видно, околоточный надзиратель внял словам своего подчинённого и допрашивать нас не решился. Я бы покопался в сети, чтобы узнать, что ещё можно сделать в такой ситуации… Вот только трубки и у меня, и у Бубна отобрали, когда вели в вагончик.

Наконец, снаружи наметилось какое-то движение. Загремел ключ, которым пытались открыть дверь… И, само собой, у того, кто стоял снаружи, ничего не вышло. Дверь-то не заперта была, о чём я и поспешил сообщить:

— Открыто! Войдите! — получилось как-то неоднозначно, будто я разрешение даю, но уже не переиграешь.

— А чего открыто-то? — удивлённо спросил знакомый голос. — Вы же задержаны!

— А мы как бы немного напугали приходившего городового, Виктор Леонидыч… Вот он и побоялся нас обратно запирать.

Включился фонарик, и я прищурил глаза, закрыв их ладонью. Ещё секунду мне изучающе светили в лицо, а потом урядник выключил прибор и с отеческой печалью в голосе произнёс: