Книга Тьма. Том 3, страница 102 – Лео Сухов

— Поговори у меня ещё!.. — буркнул вошедший.

— Да я ща не только поговорю! — рассердился Бубен. — Я тебе ща в бубен дам!

— И поедешь на каторгу… — напомнил ему вошедший.

— На хренаторгу! И не я, а ты, если выживешь, тупой баран! — Бубен сел на лавочке, подмигнул мне и заявил, сформировав на руке плетение: — Мне кажется, Федь, кто-то тут решил нас ослепить, чтобы неожиданно ударить!

— Да! Наверняка! — согласился я. — И, к тому же, хамит! Даже не представившись!

Фонарик опустился, и мы увидели лицо молоденького городового, который с неприязнью нас рассматривал:

— Умные самые, да? — уточнил он. — Ещё и нажрались, как свиньи… Весь вагончик из-за вас провонял…

— Ты скажи спасибо, придурок, что мы поссать успели прежде, чем вы нас задержали. Иначе бы ты нас ещё и зассанцами обозвал, и тогда точно — в суд за оскорбления! — парировал Бубен. — К слову, задерживали вы нас с кучей нарушений… Что я обязательно отмечу для дела, равно как и твоё поведение.

— Совсем опух с бодуна? Как я себя веду? — с лёгкой опаской, но всё же не желая отступать, уточнил городовой.

— Он ещё спрашивает! — Бубен глянул на меня и усмехнулся, а я развёл руками.

После чего мой новый знакомый двумя пальчиками брезгливо подцепил парнишку за воротник и подтянул к себе.

— Эй! — возмутился тот, в поисках оружия шаря рукой по поясу, но никак не попадая.

— Не «совсем опух с бодуна», а «не совсем ли вы, ваше благородие, опухли с бодуна?». Так будет хотя бы вежливо! — пояснил Бубен. — И не «эй», а «что вы себе позволяете, ваше благородие?». Понятно?

С этими словами он отпустил воротник и уселся на лавочку, поглядывая на растерянного после взбучки городового.

— А ещё я очень жду вашу имя, должность, причину посещения и извинений! — напомнил Бубен. — Или вы думаете, что только двусердые на каторгу катаются? Тогда я вас расстрою: обычные туда катаются гораздо чаще. И нередко после того, как забылись в присутствии двусердого.

— Прошу прощения, ваше благородие… — выдавил из себя городовой, торопливо оправляя форму. — Исправлюсь, ваше благородие… Бес попутал, ваше благородие… Младший городовой пешей полиции, Курицын Севастьян Саввович! Прибыл препроводить вас на допрос к околоточному надзирателю Мамкину Николаю Фёдоровичу. Прошу следовать за мной.

— Что, обоих сразу? — уточнил я.

— Обоих сразу! — отозвался городовой, а потом с запозданием добавил: — Ваше благородие!.. И не шалите, пожалуйста, ваши благородия! Очень вас прошу!..

— Ты тоже это самое… Не шали! — посоветовал Бубен и встал, глянув на меня. — Пойдём, Федь, раз уж вежливо просят… Спросим у околоточного надзирателя, почему не присутствуют сотрудники Тёмного Приказа…

— Так это, нет их ещё, ваше благородие… — смутился Курицын. — Не приехали…

— Слушай, как там тебя?.. Севастьян Саввович! — Бубен так и не сделал шаг вперёд, из вагончика. — А как вы тогда двух двусердых допрашивать-то собрались? Я уж молчу о том, по какому праву вы нас задержали. Ладно, хрен бы с этим, положение не располагало… Но допрос двух двусердых, и без Тёмного Приказа⁈ Это ни в какие ворота не проходит!

— Виноват, ваше благородие! — понуро отозвался Курицын.

— Ну а ты здесь при чём? Ты приказ выполнил? Выполнил! А кто приказ отдал? Вот он пусть и отдувается! — добродушно хмыкнул Бубен. — Или, может, ты к этому Мамкину сходишь, прояснишь ему положение? Он, может, и не знает, кто тут в вагончике сидит?