Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 9 – Лео Сухов

За спиной с грохотом взрывались мины, мешая трупы и землю в отвратительную кашу. Так надо! Солдаты Тьмы едят и лечатся. Но есть вперемешку с землёй они не станут.

— Седов, едрить тебя! Живой? — Степан Порфирьевич выскочил из ворот, помогая затащить меня внутрь.

— Миша мёртв, гын дес! — экономя дыхание, отозвался я.

И даже попытался выпрямиться.

Седов — моя фамилия в этом мире. А странное обращение к десятнику — дань боевой обстановке. В моей прошлой жизни шутили, что чем короче речь в боевых условиях, тем эффективнее работает армия. В принципе, оно и здесь так же. Поэтому и не пытались в бою выговаривать «господин десятник», а сокращали до «гын дес».

— Да как⁈ — взвыл Степан Порфирьевич. — Вы же рядом были!

— Кудесник… Огнём… — пояснил я. — Мишу и ратника…

— Что с плечом? — десятник увидел рану, и трупы его резко перестали волновать.

— Зубом проткнула какая-то дрянь… Неизвестная… Нужно…

— Тащите его в лекарню! — коротко приказал он кому-то.

И меня потащили. Сил шевелить ногами-то уже не осталось. Я, конечно, пытался — хотя бы из чистого упрямства и гордости. Но это так, если честно, больше для виду.

— Федя! Федя, ты как? — подбежал Егор и занял место по правую руку, заменив бойца из другого десятка. — В лекарню?

Это он у второго моего «носильщика» спрашивал. Тот, видимо, ответил кивком, потому что слов я не услышал.

— Пошли, брат! Пошли! — подбодрил меня Егор. — Дыра в плече — это фигня. Главное, что голова цела! Будет, куда есть!

— Ага! — я невольно улыбнулся дурацкой шутке.

— Вот! Я всегда знал, что ты любишь поесть! — тут же нашёлся Егор, раскрывая дверь лекарни и помогая втащить туда мою тушку.

Внутри меня усадили на стул. Подскочил санитар, осмотрел и ощупал плечо, пока я морщился и пытался сдержать слёзы боли.

— Давайте его на кушетку! И форму режьте! — приказал санитар. — Надо плечо обработать.

Форму Егор срезал армейским ножом. И зло выругался, когда моё плечо, наконец, оголилось. Я скосил глаза и понял: есть веские причины. На коже вокруг дырки проступала тёмная сеточка вен. Очень нехорошего вида.

— Это ничего, брат… — ободрил меня Егор. — Ща вколют тебе что-нибудь убойное, и пойдёшь на поправку!

— Что тут? — подошёл лекарь, глянул на плечо. — Вены проступили — плохо. Ванька, антидот тащи! И обеззараживающее! И… Противовоспалительное! Витамин! Обезбол! Сшиватель! И стимулятор!

— А стимулятор-то зачем? — удивился Егор.

— Господин сотник сказал всех раненых обратно на ноги ставить, — пожал плечами лекарь. — А больше ничего не знаю.

— Федь, ты держись! Сейчас тебе хорошо сделают! — бросил мне Егор, прижимая руку к уху с динамиком.

В моей поломанной таблетке тоже что-то шипело голосом сотника. Вот только ни единого слова разобрать не удалось.

— Чего там? — спросил я, когда шипение утихло.

— Сказал, что будем отходить, — Егор нахмурился. — Вроде как лучи подорвут сейчас. Останемся в центре и попробуем прорваться на сто двенадцатую заставу.

— А толку-то? — нашёл я в себе силы удивиться.

— Говорят, там ещё боеприпаса полно. Им буквально за день до этого склады под завязку набили, — пояснил Егор.

— Мишку сожгло… — нашёл я момент, чтобы сообщить другу. — Только ноги остались и автомат, вот… А мне бы патронов.

— Я сейчас на склад сбегаю, возьму тебе и себе. И сдам автомат без штыка, — согласился Егор.