Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 51 – Лео Сухов

А затем продолжил, склонившись ближе к моему уху:

— Но сейчас, на ближайшие месяцы или даже пару-тройку лет, забудь, что ты молодой парень! Забудь, что тебе хочется веселиться и отдыхать! Слышишь? Тренируйся так, будто от этого зависит твоя жизнь! Как будто весь мир без твоих тренировок рухнет! Бабы? Забудь про баб. Тусовки? Танцы? Пьянки? Забудь. Будут и у тебя бабы, танцы, тусовки и пьянки. Когда эти все… — Павел снова обвёл мрачным взглядом двери кабинетов. — … начнут тебя уважать. День сейчас — год потом. Запомни это, Федь! Хоть ты наверняка и не согласен…

Я кивнул. Федя был не согласен. Федя хотел медсестру из лекарни. А вот Андрей готов был подписаться под каждой фразой. Сам так же думал.

И если бы я был обычным девятнадцатилетним молодым человеком, то забыл бы о совете боярина уже к вечеру. Но я знал, что не забуду. И ещё не раз буду Павлу благодарен.

— Спасибо за совет.

— Спасибо скажешь, если последуешь ему! — вдруг неожиданно весело, как будто у него тумблер переключили, подмигнул мне боярин, едва в бухгалтерии открылась дверь. — Ну всё, бывай… Пошёл я.

— Куда без очереди? — возмутилась дама, уже собиравшаяся войти, когда Павел сунулся вперёд неё.

Но боярин быстро показал ей какой-то документ. И, пока она щурилась на бланк, хлопая густо накрашенными ресницами, захлопнул дверь перед её носом.

Когда я вышел из здания Тёмного приказа, на улице ещё светило летнее солнце, но стало заметно темнее. Тучи Тьмы наползали на город, погружая его в полумрак и грозя пролиться на землю ливнем. А судя по грозовому валу — и вовсе серьёзной бурей.

Надо было спешить в гостиницу: заказывать ужин, договариваться о раннем завтраке… Завтра с утра меня ждали в училище, прозванном среди меченых «Васильком». Как сказали в Тёмном приказе, там меня поселят в общежитии. Училище было закрытым учреждением, и покидать его территорию в учебные дни было запрещено.

И я подумал, что так даже лучше. Не будут моё молодое тело одолевать соблазны красивой жизни. Буду сидеть, как бирюк, в общаге и учиться. Вот как Павел сказал, каждую минуту. И стану сильным-сильным! Чтобы уважали.

В кармане завибрировал мобильник. Я достал трубку, грустно прочитал: «Мама» — и понял, что сейчас будет тяжело.

— Здравствуй! — первой холодно поздоровалась мама, едва я поднёс трубку к уху. — Я посоветовалась по твоей проблеме с Персефоной Владимировной… Она рекомендовала обратиться к одному знахарю. Говорит, он может откатить рождение и убрать чёрное сердце. Стоит дорого: почти десять тысяч за курс лечения. И не всегда помогает сразу. Но за три-четыре курса всё получится.

— Ма-а-ам! — взмолился я.

— Нет, ты послушай! У меня есть сбережения! Если справимся за пару курсов, мне денег хватит! Феденька, ты что, маму совсем не любишь? Ну давай хотя бы попробуем! Бери билеты в Ишим, Персефона Владимировна сведёт нас с знахарем. Только никому не говори! Могут вмешаться, ты же знаешь…

— Мама! — прервал я словоизлияния родительницы, устав от них больше, чем от бюрократии в двух Приказах. — Никто не может откатить Боевое Рождение. Никто, никогда, за всю историю, не смог избавиться от чёрного сердца! А тебя просто хотят на деньги развести, как лохушку…

— Что это за слово такое «лохушка»? Федя, откуда ты этого всего набираешься⁈ — возмутилась мама. — А Персефона Владимировна врать не будет! Она никогда не врёт!