Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 38 – Лео Сухов

— Мы вот в своё время тоже дурака валяли… — доверительно признался Соболев. — Тоже потом скандалы заминать приходилось. А потом они всё равно всплывают…

Ешь глазами начальство, Федя! Ешь глазами начальство!

Ах да! Спроси, что делали-то! Прояви, так сказать, живой интерес.

— А какие шутки использовали, ваше сиятельство? — он всё равно не ответит, но если я не поинтересуюсь, а понимающе улыбнусь, то вся история с моим возрастом посыплется, как карточный домик.

— Не скажу! — ухмыльнулся Соболев. — Сами придумывайте.

Помолчали. Я продолжал преданно смотреть на голову, а тот явно раздумывал, как бы ещё меня помучить. Само собой, я его этими своими трюками не провёл: мужику на вид лет шестьдесят-семьдесят. Хотя с возможностями, которые есть у аристократов — может, и вообще целая сотня. И видел он за всю жизнь таких, как я, десятки тысяч.

Но есть определённые правила поведения. И их неукоснительное соблюдение — это что-то вроде ритуала. Если тебе девятнадцать лет, ты рядовой воин армии Руси и пандидактионов не заканчивал — делать умное лицо, что называется, западло. Не надо в таком возрасте слишком умным быть. Чревато это. И слишком подозрительно.

А вот лихим — надо. И придурковатым — желательно.

Я ведь и в том приколе с кустами участвовал для поддержания реноме. Дурацких приколов мне и в жизни Андрея хватило с головой. Но если я, молодой солдат, ни разу на какую-нибудь дурь не подпишусь — это повод для сотрудников Тайного Приказа повнимательнее ко мне присмотреться.

— Тяжело там пришлось? Да, вой? — зашёл Соболев с другой стороны.

Подленько зашёл… Не положено так заходить. Что там на передке было — на передке и должно остаться. Мои переживания, моя боль, моё тревожно-депрессивное расстройство и флэшбеки… Это всё моё! Это личное, только для меня! И ещё немного — для лекаря, чтобы таблетку дал для нормализации сна…

А для начальства — это долг воина и мужчины. Который ты либо выполнил, либо не выполнил. А большего начальству знать необязательно. Мы убивали — нас убивали. Я выжил. Точка. Но отвечать что-то надо, и эмоций подпустить желательно…

— Неожиданно было, ваше сиятельство… — я постарался сделать вид, будто сдерживаюсь, что, собственно, было не так уж далеко от правды. — Но мы выполняли долг.

— И выполнили, — одобрительно кивнул Соболев.

Перед тем как я вошёл в этот кабинет, его хозяин с гарантией успел узнать, что случилось с моим десятком и моей сотней. Просто не мог этим не поинтересоваться. Он ищет мои болевые точки. Пытается нащупать и надавить, чтобы я начал тут верещать, пуская слёзы, сопли и раскрывая душу.

И это будет худшим, что я могу сделать.

Такие никому не нужны. Такие эмоциональные тряпки завтра сядут в кабаке, накидаются по самые брови — и выложат военные тайны первому встречному-поперечному. И плевать, что в девяти случаях из десяти этот самый встречный-поперечный будет из Тайного Приказа. В одном-то, самом последнем случае, это действительно будет тот, кому ничего нельзя рассказывать.

— Матери своей сам новости сообщишь? — снова рубанул по больной мозоли Соболев. — Или нам подсуетиться?

Знают они о моей семье всё… Даже больше, чем я сам знаю… Знают и характер матери, и её отношение к двусердым. И про дядю моего знают. И про отца. Всё они знают. И будут использовать.