Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 20 – Лео Сухов

… — За Егора, — прошептал я, глядя, как валится отродье, получившее пулю в башку…

… — За ребят, — прошептал я, глядя, как разлетается голова ещё одного уродца Тьмы…

…А потом я стрелял так много и так часто, что мне только и успевали подносить боезапас. В который уже раз за этот страшный день, весь мир сжался для меня в точку прицела. И, посылая во врага пулю за пулей, я повторял имена сослуживцев.

Раз за разом, по кругу — всех, кого знал. Снова и снова, будто это могло вылечить душу от боли. Не помогло. И снова перед глазами появлялись мертвый Егор, ноги Миши, пробитый насквозь Тихомир, сползающий с сабли…

Андрей Рыбаков из прошлой жизни сейчас бы меня не понял. Он так часто и так много терял знакомых и приятелей, что перестал по-настоящему сближаться с людьми. И, в итоге, к концу жизни душа у него огрубела настолько, что даже коты — коты!.. — не вызывали умиления.

Он прошёл сквозь закат одной страны и кровавое рождение другой. Он видел столько трупов, что сбился со счёта. У него не осталось друзей, которых жалко было бы потерять. Все вокруг для него стали ресурсом, который либо может принести пользу, либо нет. Первым он оказывал услуги ради ответных услуг, а вторых — игнорировал, изредка помогая по остаткам душевной доброты.

Он бы стрелял сейчас, чтобы выжить…

Да меня и мальчик Федя бы сейчас не понял. Ему в этом возрасте полагалось бы рыдать от ужаса. И это было бы вполне понятной реакцией. Особенно для того, кто чуть не умер и снова может умереть.

Он бы сейчас стрелял, потому что заставили…

А я стрелял, чтобы отомстить.

За сослуживцев, с которыми прожил три года.

За ратников, кинувшихся нам на помощь, хотя было понятно, что застава обречена.

За сломанную жизнь Степана Порфирьевича. Потому что ноги отрастить — это как дом покрыть позоло́той. Очень дорого. И очень больно. И даже я, молодой обалдуй, понимал: нет у простого десятника таких денег.

И я мстил отродьям Тьмы за свою боль, за чужую боль, за смерть друзей и сослуживцев. За свой страх и за свою обиду. Я с иезуитским наслаждением, хоть этот мир и не знал иезуитов, находил среди врагов тёмных — и вбивал в них тяжёлые егерские пули.

И они умирали. Не с первого выстрела, так со второго.

С третьего.

С четвёртого.

Я находил их и убивал, попутно уничтожая остальных тварей.

И мир, сжавшийся до точки прицела, медленно уплывал от меня прочь, пока и вовсе не скрылся в спасительной тьме забвения…

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Так или иначе, появление Тьмы очень изменило этот мир. Вот какие последствия сумел выцепить я:

1. От того многообразия народов, что знал мир Андрея, здесь осталось не так уж и много.

Европа поделена между Иберией, Франкией, Саксонским Союзом, Ирландией и Италией. Это те страны, которые нашли в себе силы сопротивляться сразу двум ударам Тьмы — Скандинавской и Монгольской. Другие либо влились в ряды этих стран, либо перестали существовать.

Зато здесь выжили Ромеи (то, что у Андрея называлось Византией) — они же восточные римляне. Греция, Малая Азия, Ближний Восток, Междуречье Тигра и Евфрата, почти все земли вокруг Нила — всё это Ромейская империя. Отбиться от этих завоевателей сумели только персы и арабы. Так что Иран (который тут Эран) и Аравийский Союз здесь тоже имеются.