Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 161 – Лео Сухов

— Дурак, кто же штыком тёмных бьёт! — Авелина быстро меня осмотрела и принялась чертыхаться, добавив напоследок всё, что обо мне думает: — Дебил! Придурок!.. Семён Иванович! Семён Иванович, сюда! Скорее!

— Тащите его ближе! — отозвался смотритель из окошка.

— Да нельзя его тащить! Он здесь сдохнет сейчас! Киньте аптечку! — отозвалась девушка, принявшись стягивать с меня ветровку, и лицо у неё перекосило так, будто в ветровку был завёрнут не человек, а кусок мяса.

Впрочем, вспоминая обильно летящие капли крови… Подозреваю, что выглядел я и впрямь жутко. Однако помирать не спешил. А вот поорать, когда девушка зацепила левую руку, как оказалось, был ещё способен. И эта боль в сломанной руке, и продравшийся из глотки крик, наконец, вернули мне ощущение тела.

— Да не дёргайся ты, дурака обрубок! Лежи, тебе сказали! — взвыла девушка, а мне как-то резко поплохело.

— Ох ты едрить меня туды-сюды! — глядя на меня, выдал предварительный диагноз подбежавший смотритель. — Так, ты только лежи, Фёдор, лежи! Не шевелись… А вы, Авелина, не дёргайте ему левую руку! Не надо… Видите, она у него… Не совсем здорова.

— Она просто сломана! — наконец, смог говорить я.

— Вот-вот, нездорова! — согласился смотритель.

— Да вы на его грудь посмотрите! — воскликнула Покровская. — Решето, блин! А он дёргается, как дурак! У него только кровь перестала сочиться!

А вот и причина, почему мне поплохело. Стараясь не шевелиться, я скосил взгляд на грудь и вынужден был согласиться с Авелиной. Натуральное решето! Последнее заклятие тёмного наделало во мне кучу маленьких дырочек. Кровь успела свернуться, пока я лежал, но стоило дёрнуться, как начала сочиться вновь.

Смотритель снова попросил его «едрить туды-сюды», почесал затылок, прошептал коротенькую молитву… А потом решился. И, вытащив нож из аптечки, срезал рубашку — два рубля двенадцать копеек! — принявшись поливать мне грудь и живот из того же тюбика, которым обхаживал Псковича. Ощущение было такое, будто у меня на груди костёр развели. Я отчаянно замычал, до скрежета сжав зубы. А Покровская, расширив глаза, покосилась на смотрителя.

— Да просто щиплется чуть-чуть! — ответил тот успокаивающе.

— Слишком… Много… Чуть-чуть… — выдал я, стараясь сдержать крик.

— Ты, Фёдор, терпи! Терпи, кому говорят!

Семён Иванович вытащил из аптечки бинт и быстро глянул на Покровскую, как будто решая, просить её или нет.

— Я подниму, — без слов поняла девушка.

Зайдя за спину, Покровская начала приподнимать меня за подмышки. Было больно. Очень. Но я терпел и не выл. Ещё и старался помочь девушке: как мог, шевелил правой рукой, пытаясь на неё опереться — жаль, но с вывихом плеча не получалось. А Семён Иванович обматывал мне торс, да так быстро, что прямо виден был опыт работы с бинтами.

В дырке, оставшейся на месте дверного проёма, появился ратник в рунной броне. Не Тёмного Приказа: княжеский, судя по эмблеме. Следом — ещё четверо. Стандартный полудесяток. Зашедший первым показал остальным рукой на меня и на комнату смотрителя. А сам остановился над телом тёмного.

— Живы, раненые есть? — один из двух бойцов, подошедших к нам, сразу перешёл к делу.

— Этого в лекарню надо! И у меня в комнате второй: за ногу покусанный! — отозвался Семён Иванович, и на мне делая аккуратный бантик, как до этого на лопоухом парне.