Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 138 – Лео Сухов

Увидев, как моё лицо вытягивается, Мария Михайловна покачала головой и пояснила:

— Не принимай на свой счёт, Федь! Мы ждали его там, куда он вёл твою сестру. То есть в его же лавке. Если бы ты не догнал его, он бы не стал спешить. Так что, боюсь, кинувшись в погоню, ты оказал всем, включая сестру, медвежью услугу. Но знать о засаде ты никак не мог. Просто действовал по обстоятельствам. Винить тебе себя не в чем. К тому же, ты ударил вовремя, не дав завершить процесс внедрения тёмного сердца.

— Сожалею… — искренне извинился я.

— Ты не мог знать, — улыбнулась проректор. — Просто стечение обстоятельств.

Так могло казаться Марии Михайловне. Так могло казаться даже Косте. Но я-то успел заметить тем утром отсутствие дозоров по всей улице… И если бы я тогда обратился к памяти Андрея, то догадался бы, что пропали они не просто так, а чтобы не спугнуть какую-то цель. Да и о том, что кондитер, обнаружив погоню, начнёт спешить — я тоже мог бы догадаться…

Правда, объяснить всё это Марии Михайловне я не мог. Во всяком случае, умолчав о любителе блинов и весёленьких шортов, который засел в моей голове. Так что… Оставалось только кивнуть и приступить к подписанию договоров, подвинутых ко мне проректором.

— Что сам думаешь о своём кризисе? — задумчиво спросила Мария, пока я ставил автографы на страницах.

— Это было странно… — честно ответил я. — И судя по тому, как всех взволновало то, что я видел — ещё и необычно.

— Необычно, — кивнула Мария Михайловна. — Обычно двусердые засыпают без сновидений и просыпаются либо уже на новом ранге, либо тёмными. Видят ли видения те, кто стал тёмными — неизвестно, как ты понимаешь… Они, видишь ли, на контакт не идут.

— Дмитрий Всеволодович… — нахмурив лоб, припомнил я свои подозрения.

— Да, он говорил, что такое случается, — кивнула Мария.

— Не просто говорил. Он задавал вопросы, которые мог бы задать тот, кто видел такие же видения. Или тот, кто уже знаком с подобными рассказами.

— Интересно… — протянула госпожа проректор. — Получается, ректор может знать что-то такое, чего почти никто на Руси не знает. Разве что другие Рюриковичи… Впрочем, нам это сейчас не поможет. А так всё верно: твой кризис прошёл необычно. Приборы врачей показывали чёткую картину вмешательства в ход кризиса, но все защиты остались нетронутыми. И следов внешнего вмешательства мы не нашли. Понять бы, что внутри тебя помогло пройти кризис…

На этом моменте я успел струхнуть, но Мария Михайловна продолжила, не дожидаясь ответа:

— Но боюсь, Федя, ты и сам этого не понимаешь. Я предлагала ректору всё-таки попробовать сломать твою энергетическую структуру, но он почему-то уверен, что ты и другие кризисы сможешь пройти. Иначе бы не назначил ученический оклад и не подписал бы с тобой договор на обучение. Договор, к слову, на шесть лет. Сначала три года общего обучения, а дальше — расширенная практика. Знаешь, что это означает?

— Что я буду пахать на училище, как привязанный? — добродушно, впрочем, хмыкнул я.

— Точно! Впрочем, не сомневайся: в этом будут свои преимущества. Захочешь совмещать с другой работой? Пожалуйста, никаких трудностей! Практика есть практика. Ну а пока тебе придётся поездить на практику со мной. Думаю, ты не откажешься: дело касается как раз того тёмного, которого надо убить, чтобы отпустили твою сестру.