Книга Искупление грехов, страница 100 – Лео Сухов

Я протянул руку и ухватился за флягу, поднимаясь во весь рост. Фляга была горячей и слегка пульсировала. Мои пальцы сжались на тонком металле – ещё чуть-чуть и погнётся. Ремешок плавно соскользнул с подлокотника. Тёмная фигура у горшка с растением выпрямилась и развернулась.

«Ты?» – шелест в голове.

— Как видишь, – ответил я, рассматривая флягу.

«Как ты попал сюда?» – в шелесте появилось беспокойство.

— Ты, что, всерьёз уверился в своей вседозволенности и могуществе? – удивился я. – Так долго всем врал, что и сам поверил в свою ложь?

«Как?! Как ты сюда попал?!».

— Ты нарушил правила, алхимик.

«Я сам устанавливаю правила!».

— И ты сам запретил себе выходить за пределы земель Линга? – возразил я. – А кто мне говорил, что не может? Ты не устанавливаешь правила. Ты вышел за границу туч. И нарушил правила, установленные не тобой.

«А кем?».

— Вместо того чтобы устраивать тут Земли Боли, я бы на твоём месте и искал ответ на этот вопрос, – передёрнул плечами я.

«Что ты понимаешь…».

— Хватит! – прервал я его. – Давай узнаем, ошибся я или нет?

«Ошибся?» – алхимик опасливо повёл головой под капюшоном.

— Если я прав – это сердце Линга, – я поднял руку с зажатой в ней флягой. – И тогда у нас есть, о чём с тобой разговаривать.

Алхимик никак не высказал беспокойства, и я вдруг понял – ошибся. Ошибся – не фляга. Совсем не фляга. Вот только почему алхимик не смеётся, не пытается подойти ко мне? Он быстрее, я знаю и видел. Он может одним прыжком оказаться рядом и забрать сердце. Но алхимик молчал и не шевелился.

— А если я ошибся… – продолжил я, пытаясь тянуть время.

«Думай, Шрам, думай! – билось в моей голове. – Почему он ещё тебя не схватил? Что рядом такого, что может быть ему дорого? Что из этого – сердце?».

«Подойди! – приказал он. – Подойди ко мне, и мы обсудим твои условия».

Я снова посмотрел другим взглядом на флягу. Теперь, когда она была у меня в руках – её поверхность не пульсировала и быстро остывала. Как так? Я сделал неуверенный шаг вперёд, к столу, но алхимик оставался спокоен. И только когда я, подчиняясь непонятному порыву, плюхнулся в кресло – только тогда он вздрогнул. Я снова ощутил пульсацию и жар.

— А если я ошибся, то это кресло, – наконец проговорил я, быстро выхватывая меч и прижимая холодное лезвие к спинке.

«Не делай этого», – прошелестел алхимик.

— А что будет? – невинно поинтересовался я.

«Мы умрём. Ты, твои друзья, все люди в Линге».

— Ну, предположим, люди в Линге – уже мертвы, – не согласился я. – А тебя и других алхимиков и прибить не страшно.

«Ты не прав, Шрам, люди ещё живы, – ответил алхимик, делая шаг вперёд. – Без людей нет Линга. Подумай, готов ли ты их всех убить. Это будет на твоей совести».

— Готов, – спокойно ответил я. – Если то, что я видел по пути сюда – это и есть жизнь, то я сделаю им немалое одолжение.

«Они бы с тобой не согласились, – возразил алхимик. – Да, их страдание – сила Линга, его рост и могущество. Но их не убивают».

— Тогда зачем их пытать? – поинтересовался я.

«Чтобы подчинить мудрость, – устало ответил алхимик. – Их страдания меняют мудрость, делают её послушной нам и невидимой другим».

— Мило. А этот, которого я прибил – из мяса?

«Каан-ис».

— Не важно. Зачем он людей жрал?

«Он всегда был недалёким, – алхимик глухо засмеялся. – Не стоит по нему судить всех».