Книга Безымянные слуги, страница 49 – Лео Сухов

Утром я проснулся весь мокрый от пота и слабый, но, по ощущениям, здоровый. На стуле сидела Зенка и дремала. На столе лежал приличных размеров кусок хлеба и кружка с водой. Стоило мне пошевелиться, как девушка открыла глаза.

— Проснулся? — сонно спросила она.

— Да, сколько… сколько?

— Вчера утром уснул, так и бредил весь день, — ответила Зенка. — Как твое самочувствие?

— Лучше… гораздо лучше.

— Ну я тогда пойду посплю, — сказала она, — а то меня под утро подняли и отправили с тобой посидеть.

— Вы что, у меня тут дежурили? — не понял я.

— Ага, Пятнадцатая ходила к лекарю. Сказала, чтобы следили за состоянием. Если станет хуже — чтобы тащили в лекарню.

— Ясно, спасибо, — я не нашелся, что ещё спросить. Хотя вот ничего мне не было ясно: Пятнадцатая обо мне позаботилась? Вредная, гордая и самовлюбленная?

— Всё, я пошла, — Зенка поднялась со стула и пошла к двери, на ходу раздавая ценные указания. — Ты поешь. Мы вчера полдня работали, а рынок на день перенесли. До гонга ещё час есть — можешь даже вздремнуть. Если на построение не сможешь — подползи к кому-нибудь из наших.

— Смогу. Спасибо, Зенка, иди уже спать.

— Ага. Я пошла.

Девушка скрылась за дверью, а я сел на кровати — ну, конечно, кто-то меня все-таки раздел. Впрочем, если бы не раздели, я всё равно остался бы недоволен. Закутавшись в одеяло, я съел хлеб, выпил содержимое кружки (это оказался компот, а не вода) и, чувствуя тяжесть в желудке, задремал. А с гонгом ко мне зашла Пятнадцатая. Поскольку она решила постучаться, я ожидал кого угодно, но только не её — обычно десятник заходила ко мне без стука и стеснения, к чему я уже привык.

— Ты пришел в себя? — спросила она, помолчав и глядя, как я одеваюсь.

— Пришел.

Я заставил себя посмотреть в глаза Пятнадцатой спокойно, хотя слов у меня было в этот раз много. Ну да, память даже услужливо подсказала, что «дурное дело — нехитрое». Наговорить гадости я могу, только это будут именно гадости.

— А ты? — это я гадостью не считал.

К счастью, Пятнадцатая тоже не считала. Она улыбнулась и кивнула.

— Пойдешь на рынок? Я смогла перенести на день.

— Побегу, — не то что бы мне хотелось идти на рынок. Я бы ещё пару дней отлежался, но ей-то будет приятно.

Пятнадцатая продолжала стоять, молча глядя на меня. Судя по всему, решила проследить, как я дойду. Ну а то, что ей надо следить за построением всего десятка — в этот раз принесла на алтарь совести.

— Беги на построение, — не выдержал я. — Я туда ещё долго буду ползти, а тебе там первой надо быть.

Облегчение на лице десятника можно было заметить даже с закрытыми глазами. Она хлопнула меня по плечу и вылетела из комнаты. А я с чистой совестью мученика за правое дело пришёл на построение в самый последний момент.

— У нас есть 600 ули, 4 более или менее одетых бойца… и 6 почти голых, — мы сидели в очередном классе, а Пятнадцатая расхаживала перед нами. — Я бы с удовольствием выделила бы по сотне ули на каждого неодетого, но надо всех усилить. Есть ещё месячное жалование…

Разочарованное «уууу!» пронеслось по нашему десятку.

— … и в него тоже придётся залезть! — грозно закончила девушка.

Мне было в этом вопросе легче, потому что я с самого начала знал, что грозит моему первому жалованию. Собственно, из всего десятка только я и Кривой не поддержали разочарованных выкриков.