Книга Безымянные слуги, страница 150 – Лео Сухов

Кочевники оказались не самым умным и умелым противником. То ли в своей степи они почти не тренировались, то ли зараза трещин лишила их сообразительности и умений, то ли стреляли они лучше, чем махали топориками — но действовали они довольно бестолково. Единицы додумывались попробовать зацепить щиты и оттянуть — давая возможность стрелкам или другим воинам прорвать строй.

«Держать! Держать строй!» — наши крики с Пятнадцатой сливались в один. Понахватался я, похоже, от бывшего командира. Краем глаза я подметил, что на стене оставалось ещё достаточно бойцов, и почти везде ситуация была похожей. Противник наносил себе вреда не меньше, чем мы. Расстраивало только то, что за стенами остались лучницы, и они продолжали по нам стрелять. Несколько стрел, клюнувших мои доспехи, красноречиво намекали, что когда-нибудь они доберутся и до моего нежного небронированного тела.

Момент, когда прекратилась давка, я пропустил. Кочевники не перестали нападать — более того, они кидались в бой какой-то злой обречённостью. Однако на стенах их стало меньше, а новые из выбитых проходов не появлялись. Правда, десяток Пятнадцатой потерял ещё троих бойцов, а у нас вывели из боя Ленту, но прорвать наши построения кочевники никак уже не могли. Хохо и Шасть повели свои десятки на стену, зачищая лестницу, а по другой лестнице уже поднимался десяток Шестого и десяток ветеранов Скаэна.

Очень скоро мы снова схватились за луки и начали стрелять по лучницам, а народ на стены всё прибывал и прибывал — и тоже стрелял. Лучницы сопротивлялись недолго и кинулись к лагерю, где противников было ещё достаточно. И только когда по стене полетели команды прекратить стрельбу — стало понятно, что штурм отбит. Я бы с удовольствием просто сел на стене и посидел, но раненых требовалось доставить на перевязку, уставших послать в кроватку, голодных — отправить… Я посмотрел на небо, с удивлением отметив, что солнце уже коснулось стены, погружая двор крепости в полумрак. Значит, на ужин. День заканчивался, а казалось — прошло всего три-четыре часа, не больше. Но наваливающаяся усталость говорила, что — нет, бой шёл долго. Да и в наших с Пятнадцатой десятках тех, кто обошёлся без царапин и лёгких ранений, почти не было. В пылу боя мы просто перестали обращать внимание на подобное, а теперь раны и порезы давали о себе знать.

В царившем вокруг бардаке найти и собрать бойцов, провести обработку ран, вернуть всех в сарайчик было сложно. На это уходило время. Кто-то не разобрался от усталости и раньше всех спустился со стены, кто-то не услышал — и остался стоять или сидеть у зубцов. Пузо вообще самую серьёзную рану получил — споткнувшись о труп, когда спускался. Вокруг раздавались сухие выкрики приказов, ругань, споры, топот ног и стоны. Навстречу спешили те, кто не получил ранений — солдаты гарнизона, работники. Одни помогали раненым, другие таскали трупы, скидывая за стену или укладывая на телеги.

Лечь спать получилось только часа через три, когда ночь уже укутала уставшую крепость. Да вот уснуть-то сразу и не получилось. Напряжение дня было слишком сильным. Уснуть не мог не только я, но и многие бойцы — вокруг в темноте ворочались, бормотали, сквозь зубы ругались. Я не выдержал и вышел из сарая.

— Не спится? — по голосу опознал Гун-Нора.