Книга Безымянные слуги, страница 103 – Лео Сухов

Хохо уставился на её ладонь как на неизведанное чудо. Впрочем, горошина и вправду была красивая — бордовая, переливающаяся желтыми всполохами внутри.

— Это то, о чем я думаю? — спросил он.

— Это горошина от мудори, — кивнула Пятнадцатая.

Хохо глянул на меня, но задавать глупый вопрос не стал. Если горошина здесь — значит, я её так и не съел.

— Это и в самом деле всё меняет, — сказал он. — Тогда мне тоже страшновато… Но знаешь, Пятнадцатая?

— Не томи, — кивнула ему девушка, пряча горошину в кулон, а кулон снова за ворот.

— Становиться голым нори мне совсем не хочется. Ну дадим мы имена всем нашим за это богатство, ну продадим кровь — сколько там, пятнадцать пузырьков? И останемся голыми.

— И?

— Надо провести обыск… Посмотреть, что есть… и изъять всё то, чего на барже не хватятся, — твёрдо закончил он. — И начинать отсюда надо.

— То есть ты согласен, что грабить баржу надо? — спросила девушка.

— Я не просто согласен. Я настаиваю, — ответил Хохо. — Но делать надо очень аккуратно. Пусть получится немного… Но, может, нам ещё накинут за то, что мы баржу вытащили и в Форт пригнали. Не будем жадничать — возьмем всё тихо и аккуратно. И ещё: есть мы теперь будем вкусно и от пуза, фонари тушить лишний раз не будем, и всем найдём запасные и удобные шмотки, потому что их никто не станет отбирать.

Боцман обогатил нас на три тысячи ули. Не знаю, на что он откладывал, но прятал деньги хорошо. Сундук был с двойным дном: только опустошив его, нам удалось это понять. Деньги боцман набил в тайник под завязку. Монеты были самого разного достоинства. Кошелек с ещё тремя сотнями ули мы трогать не стали. Я обзавёлся новыми плотными штанами, лёгкой рубашкой с широкими рукавами и плотной кожаной жилеткой со стоячим воротником, защищавшим от ветра.

Часть одежды плавно перекочевала на склад, а остальные вещи боцмана мы перенесли в каюту капитана. Капитанская каюта оказалась значительно более скучной на находки, хоть обыск и занял весь оставшийся день. Личных денег у владельца баржи оказалось всего около тысячи ули — из которых триста мы забрали себе. Обнаружили мы и сундук с казной, но его трогать не стали. Хохо только сунул нос, оценил и со вздохом закрыл. Нашлись также драгоценности, которые тоже пришлось оставить. Четыре отличных золотых кольца и массивная золотая цепочка.

— Так и представляю, как заваливаюсь в какую-нибудь лавочку и говорю: «Слушай, торговец, перстеньки не купишь? Давно увёл, уже холодные», — прокомментировал Хохо.

— А может?.. — моя жадность тихо скулила.

— Шрам, нет! — Пятнадцатая сгребла все драгоценности в шкатулку и кинула ее на место, в сундук. — Не бывает таких цацек ни у вэри, ни у нори, ни тем более у нас… Дорогие слишком.

— И насколько потянул бы перстенек? — поинтересовался я.

— На пять сотен ули тянул, — ответил Хохо. — Но мы пока вэри не станем, всё равно вкладываемся в мази лечебные и снаряжение. Разве что на память оставить. Слишком это….

— Слишком заметно, — отрезала Пятнадцатая и посмотрела строго на меня.

Я покладисто развёл руками.

— О! Нашёл! — пропыхтел Хохо, выуживая из-под кровати коробку и извлекая из нее бутылочки. — Я знал, что где-то должна быть такая штука.

— Что там? — Пятнадцатая с интересом смотрела на содержимое.

— Кровь мудорей? — не отстал я.