Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 31 – Артём Град

— Кто там? — крикнул я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, хотя всё тело била мелкая дрожь. Ответа не последовало, но стук повторился — еще требовательнее. Я сжал рукоять шила в левой руке, и отворил тяжелую дверь так, что рука с ним оставалась невидимой за дверным полотном.

На пороге стоял мужчина, чья фигура в тумане казалась высеченной из глыбы базальта. Высокий, пугающе широкоплечий, в плаще из грубого вощеного хлопка с ружьем из великолепной вороненой стали на перевес. От него пахло хвоей, порохом и старой кровью. Охотник. Его лицо было пересечено глубоким шрамом, уходящим под капюшон, а взгляд был тяжелым и пронзительным, как у хищника, вышедшего на след добычи.

— Я ищу Александра Эйра, — Он развернул перед моим лицом кусок велена. На лоскуте отчетливо виднелось тисненое клеймо в виде крыла Пегаса, а рядом — расписка с размашистой подписью моего отца и словами: «Пожизненная гарантия мастерской Эйров».

Предрассветный туман вползал в открытую дверь мастерской, смешиваясь с запахом дерева вонючей ворвани. Матиаз, чье имя я прочитал в расписке, стоял неподвижно, его фигура неопознанного северного зверя все еще казалась монолитной частью ночных теней. Он не сводил глаз с клейма на куске ткани, символа, который для него был не просто торговым знаком, а синонимом абсолютной надежности в те моменты, когда между жизнью и смертью остается лишь сталь.

— Значит, Александр ушел, — голос Матиаза прозвучал глухо, как скрежет валунов на дне ледника. Он не злился. Он мрачнел, как человек, внезапно узнавший, что последняя точка опоры в этом предательском мире исчезла. — Пять лет… А я всё бродил по северным лесам, чувствовал, что мой патронташ будто… остывает. Думал, показалось, а вон оно вот как.

Он медленно перевел взгляд на разодранный поясной патронташ, выглядывающий из-под плаща. Для Матиаза это не была просто вещь из гардероба. Это был орган его собственного тела, который внезапно начал отказывать.

— А я помню тебя, — Охотник прищурился, вглядываясь в мое лицо сквозь полумрак мастерской. — Ты был совсем юнцом, когда я заезжал сюда в последний раз. Всё крутился под ногами у отца, смотрел в рот каждому встречному бродяге, жадно ловил каждое движение Александра, когда тот вымачивал шкуры. Теодор, верно? Тот самый малый, которому отец прочил великое будущее, а потом только горько вздыхал, глядя на твои успехи в трактирных драках — на лице охотника появилась улыбка, было видно, что он не осуждал юного Тео за буйный нрав.

— Теодор, — коротко подтвердил я, привалившись плечом к косяку, чтобы не рухнуть на глазах у гостя. Правое колено жгло огнем, пульсация в ране становилась невыносимой, а обожженная ладонь горела так, словно я всё еще сжимал раскаленный уголь.

— Отец болел долго. Угасал по капле. Но мастерская всё еще работает, как видишь. Я дал понять гостю, что можно пройти в дом, и потянулся к столу, чтобы отложить шило, предназначенное для самозащиты. Матиаз вошел, хмыкнув, окинул коротким, профессиональным взглядом мой плачевный вид: окровавленная повязка на бедре, грязная, пропотевшая рубаха, и этот предательский тремор в руках, который я не мог скрыть, как ни старался.

— Работает? Выглядишь ты так, парень, будто тебя тащили через скалистый перевал на аркане, а потом забыли пристрелить. Александр никогда не позволял себе такого… непотребства. У него в руках кожа пела, а у тебя они трясутся, как у последнего пропойцы с большой дороги.