Книга Смотритель Маяка 3, страница 42 – Сергей Шиленко, Артём Град

— Мирель права, так выглядеть нельзя, я смотритель, а не бездомный.

После извлечения сундуков мы с Мирель додумались развесить большую часть вещей на просушку, но до одного руки так и не дошли, о чем теперь горько сожалел. От него исходил явный запах плесени, что бы там ни хранилось, всё, скорее всего, пропало, но проверить содержимое все же стоило.

Задержав дыхание, я начал перебирать вещи одну за другой, полностью покрытые бело-зеленым налетом с тяжелым затхлым амбре, пока не наткнулся на старый темно-зеленый сюртук с золотыми пуговицами, покрытыми солью. На нем вообще не оказалось плесени кроме нескольких белых полос в районе складок, которые без следа исчезли, стоило потереть их пальцем. Весил этот предмет тоже прилично для куртки.

Я принюхался, от сюртука исходил довольно приятный сладковатый аромат пчелиного воска.

— Хм-м, вощеная куртка. Недурно!

Мне по наследству от прошлого смотрителя достался неплохой дождевик, но эту вещь стоило сохранить, ей не было сносу. Если однажды отправлюсь в плавание, возьму с собой.

Испорченные вещи решил сжечь в печи, чтобы не множить грибок. Жаль, на доглядел. В другом сундуке находилась только женская одежда, и по тому, как аккуратно все уложено, мне стало понятно, чьих это рук дело. Осмотрев содержимое остальных, я нашел-таки себе сапоги, но значительно уступающие капитанским. Эти оказались на размер больше и не такие удобные, но хоть не босиком шлёпать, и на том спасибо.

Перебрав с десяток платьев и курток, наткнулся на штаны, сшитые из сурового льна и непривычно широкие в бедрах, но стоило мне сделать в них пару шагов, как я оценил эту свободу. Ткань мягко струилась, нигде не терла и не сковывала движений, позволяя легко приседать и высоко поднимать колени. Спереди вместо жесткой ширинки красовался откидной матросский лацбант, застегнутый на массивные костяные пуговицы по бокам. Когда моряк падал в воду, этот клапан позволял сбросить тяжелые брюки одним рывком пальцев. Парусина едва уловимо пахла сосновым дегтем от плотных заплат, наглухо вшитых в местах колен и пятой точки. В таких не страшна ни огородная грязь, ни сырость, ни даже въедливая морская плесень. Кроме того, штаны мне нравились своим цветом, черные, как сама ночь.

— Ай, хороший улов! — я присвистнул и пошел хвастаться русалке обновой, по пути взглянув на часы, фиксируя время ужина.

— Что за ерунда⁈ — секундная стрелка дергалась между делениями, а часовая показывала восемь утра, хотя солнце уже перевалило за зенит.

Настроение немного подпортилось, я решил проверить акулье мясо, чтобы убедиться, что хотя бы коту есть, чем перекусить. Вероятно, Боцман и сам хотел это узнать, потому что стейка на столе не оказалось. Чавканье и злобное урчание привели меня под кровать.

— Ага, значит, съедобно, — в темноте горел один глаз, и недовольно шипел на меня — Всё-всё, не отвлекаю! А мог бы и поделиться.

Я оставил кота в покое, положил на стол часы, достал масленку, маленькую отвертку и… услышал сигнал радара.

— Ну кого там еще принесло⁈ — поднялся в фонарную, осмотреться.

Судя по скорости, небольшое парусное судно двигалось в сторону маяка. Я успел заварить себе кофе, оторвать ломоть хлеба и вернуться на галерею с подзорной трубой.

— Что ж ты так тащишься-то! — сказал я, жуя пористый мякиш, и приложился к окуляру.