Книга Смотритель Маяка 3, страница 38 – Сергей Шиленко, Артём Град

— Еще как при чем! Есть повидло?

— Да нет у меня повидла, зато вот хлеб с маслом!

Мирель зевнула.

— Хлеб, хлеб… Хле-е-е-еб, — она наконец придумала, как меня передразнить.

— Вот сейчас попробуешь, получится как с картошкой!

Мирель закатила глаза.

Я вернулся с куском хлеба, смазанным желтым сливочным маслом.

— Держи!

Русалка, как водится, первым делом лизнула масло.

— Нет, Мирель, хлеб и масло дополняют друг друга, надо есть только вместе!

Она отщипнула пористый мякиш.

— Какой странный… как морская губка, — она оставила кусочек в руке и надкусила ломоть вместе с маслом.

— М-м-м, и правда вкусно, только пить хочется.

— От хлеба может, подожди, — я сходил за чаем и вернулся уже с куском для себя.

— А почему ты не выбрал себе одежду? — неожиданно спросила она. — Там много красивой!

— Да как-то не до этого было, — мне казалось, что практичнее ходить в потрепанной, не жалко дорывать. — Но завтра обязательно переоденусь, обещаю.

Два дня прошли в режиме восстановления. Я старался не нагружать ногу, двигался аккуратно и большую часть времени читал. Из дневника Энтони узнал, что обычно лишь один из пяти пилотов воздушных шаров соглашался пройти через облако, и тот совершенно отбитый, каким был и в жизни, за что, собственно, и поплатился.

— Пожалуй, Федор Конюхов согласился бы рискнуть, — подумал я, — Но раз еще не прилетел, значит, жив старый чертяка.

Как оказалось, белый кристалл здесь давал смотрителю невесомость. Такая вот адаптация к жизни среди облаков, вероятно, чтобы впоследствии добывать кристаллы самому и перемещаться между островами. Но эта адаптация имела и существенный дефект: без балласта и руля смотритель превращался в гелиевый воздушный шарик со дня рождения и бесконтрольно улетал в небеса.

— Чудная всё же эта магия!

Мне вспомнился парень на шаре, который рассказал об адаптации керосина к газу. А что, если корабль адаптировать к такому полету?

Через окно виднелся конец грот-мачты когга, качающегося на волнах сразу за утесом. Мечта перестроить его под управление одним человеком или хотя бы двумя казалось теперь нереальной, а мысль о том, чтобы он полетел, как летучий Голландец, совсем уж детской.

Зеленый кристалл почти перестал светиться, возвещая о полном восстановлении кости, но наступать на ногу было боязно. Я сидел возле окна и играл на губной гармошке «Темную ночь» Марка Бернеса. Несколько нот просвистывали из-за сломанных язычков, но общую картину это не портило.

На вершине утеса гнездилась новая семья чаек. Боцман всё порывался на них поохотиться, но был заперт дома.

— Какая-то грустная музыка! Скучная! — донеслось от воды. Мирель выбралась на камни, чтобы погреться на солнце.

— Не нравится — не слушай! — парировал я, защищая народную песню. — Придумай лучше! — и стал играть громче.

— У нас и так лучше! Не веришь⁈ — русалка пренебрежительно фыркнула.

— Лучше Марка Бернеса? — это звучало как вызов. — А ну покажи!

Я передвигался уже без костыля и шины, но прихрамывал, стараясь переносить вес на здоровую ногу.

Дырявая скрипучая дверь отворилась, выпуская меня на спарринг с русалкой в музыкальном поединке. Я пока носил лишь один сапог, второй пал смертью храбрых, а до ящиков с одеждой так и не добрался, как обещал Мирель, за что она держала на меня обиду.