Книга И мы сгорим, страница 168 – Александра Рау

Перед его глазами была несложная схема – семейное древо Флоренс Престон. Биологический отец, Джеймс Престон, погиб, когда Флоренс было четыре. Мать, Изабель Престон, в девичестве Гилберт, жива и уже два года живет в больнице Святого Винсента из-за серьезных проблем со спинным мозгом и, соответственно, сложного лечения. Дорогого лечения. Чтобы заглянуть в больничные счета, нужны связи куда более серьезные, чем пусть и талантливый, но рядовой ученый вроде Гранта, однако догадаться было несложно.

У Изабель Престон не было родителей, дядь и теть, братьев и сестер – сирота. Теперь не было и дочери, хотя Грэм и не знал, известно ли ей об этом факте. Но один родственник у нее остался.

Муж.

Дэйв Бернс.

Колпачок ручки хрустнул, разломившись под натиском зубов Грэма. Отложив ручку, Грэм принялся трясти ногой – монотонные движения странным образом помогали сосредоточиться.

Когда Дэйв говорил, что остался в академии после смены детектива, потому что тут учится его дочь, он мог говорить о Флоренс. Но когда Флоренс убила себя, он не выглядел так, будто потерял ребенка, – казался нервным, злым, но никак не горюющим. Что означало…

Грэм помнил эту фамилию. Бернс. Два года назад Мэлоди Бернс исключили из академии, толком не объяснив причину. Грэм даже покопался в документах – формулировки настолько обтекаемые и намеренно усложненные, что ее с одинаковой вероятностью могли и ликвидировать, и отправить в отпуск на Гавайи. В последние месяцы перед исключением Мэлоди вела себя странно, но не настолько, чтобы переходить к радикальным мерам. Ее исключение Грэм воспринял как личный провал; он пытался исправить положение, но контроль Мэлоди над животной формой со временем лишь ухудшался. Конечно, это был не первый ученик Грэма, которого постигла незавидная участь, но он предпочитал не размышлять о том, куда эти дети попадают после «Игнис» – если не во внешний мир, значит, любой вариант заставит его совесть кровоточить.

И вот, трясущийся от напряжения, два года спустя Грэм смотрел на лист в своем блокноте и линию, соединяющую Мэлоди и Дэйва. И отсутствие пометки «мертва».

Ее не ликвидировали. До сих пор. По крайней мере, так гласили данные, которые Гранту удалось отыскать.

Было в его словах и еще кое-что интересное. Детектив Сондерман из состава первой группы, присланной в академию, оказался лишенным права работать в полиции после нескольких случаев вопиющей жестокости, но вдруг вернувшимся спустя несколько лет, чтобы взяться за убийство в «Игнис». Грэм бы не удивился, узнав, что жестокость он проявлял именно к метаморфам – когда Сондерман почти сутки истязал Рена в попытках что-то выведать, он наверняка проворачивал это не впервые. Но даже после его отстранения настоящего детектива в «Игнис» не отправили.

Детектив Нил был скорее ученым, нежели полицейским. Да, он работал в обеих структурах, и да, он имел соответствующее образование, но его послужной список вызывал вопросы. Грэм бы посчитал, что Нил был двойным агентом, но для этого тот как будто слишком плохо скрывался. Хотя, может, в этом и была суть его маскировки – на виду искать никто не будет.

Выходило, что Грэм примерно понимал, что происходит. Оставалось выяснить две вещи: с какой целью кто-то это затеял и чего хочет Дэйв Бернс, чья дочь уж точно находилась очень далеко от академии «Игнис».