Книга Воин Сидона, страница 91 – Джин Родман Вулф

Я покачал головой.

— Меня насиловали шестеро. За крики и брыкание били. – Показав синяки, она заплакала. – Ты отошлешь меня назад?

— Нет, конечно же.

— Алалу тоже насиловали. Не то восемь, не то десять человек. – Видя в моем взгляде неверие, Митсерэу объяснила: – Она им нравилась больше!

Я пожал плечами.

— Может, Тотмактеф отошлет ее назад к отцу. Это уж ему решать.

— Вряд ли. А откуда ты привел львов?

— Это не моя заслуга, – ответил я, снова пожав плечами. – Мы с Уреем и Саброй и не ждали их. Но я просмотрел свиток и думаю, что ими повелевала богиня. Менхит. Знаешь о такой?

— Слышала, но мало. Она – Око Ра и богиня луны, освещающая путь странникам. – Митсерэу задумалась. – Возможно, поэтому Менхит тебе и благоволила. Ты из города Сидон, и это делает тебя странником из далекого далека.

— Я не знал.

— Ну, так говорит Муслак. Сидон – один из городов его народа.

Я забыл, кто такой Муслак, и Митсерэу пришлось напомнить.

Всего мгновение назад она придумала еще вопрос.

— Нехтнефрет велела забраться повыше, иначе нас покусали бы кобры.

Я кивнул.

— Я встала на табурет, и змеи меня не тронули. Нехтнефрет с Алалой влезли на стол, но мы боялись, что если и я на него заберусь, он проломится. Камеса Нехтнефрет не нашла и не смогла предупредить, однако его и так не укусили.

Я покачал головой.

— Так откуда змеи знали, что его жалить нельзя? – спросила Митсерэу.

— Почему они не тронули меня с Багину, когда мы выбегали из рудника?

— Не смей так улыбаться!

— Я улыбаюсь так, как мне хочется. Урей видел, что солдаты Пия отняли у меня сапоги, а у вас сандалии. Тотмактеф говорит, что меджаи обуви не носят, но кругом полно острых камней. Любой, кто привычен к обуви, быстро сотрет о них ноги. Солдаты Пия носили сандалии, вот Урей и велел кобрам не жалить босых.

— Он так умеет? – захотела знать Митсерэу.

— Сумел же.

Сейчас она молчит, а мне нужно вспомнить кое-что о прииске. Я быстро все забываю, говорит Митсерэу, и так оно и есть. Еще надо как следует отблагодарить милостивую богиню, которая мне благоволила.

Ее забрали сегодня ночью, а меня оставили тут. Я показал стражникам свиток и спросил, можно ли мне писать. Они позволили, но надолго ли? Придут другие стражники, и вскоре свиток у меня тоже отнимут. Я много из него прочитал и постараюсь запомнить. Уж золотую львицу-то мне не забыть!

Их кони оказались резвее наших, зато воины Парсы лучше владеют луками и какое-то время сдерживали погоню. Развернувшись в седлах, они отстреливались. Убивали преследователей одного за другим, пока не закончились стрелы.

Я велел им скакать во весь опор дальше, спасти женщин, а сам хотел остаться и дать бой. Мои люди не послушались и, выхватив топоры, поскакали следом. Остальные же скрылись.

Сколько крови испила Фальката! Этот клинок несет жестокую гибель рожденному женщиной, но если рожденный женщиной жаждет убить меня, то поделом ему. Всякий раз, как кто-то замахивался, Фальката отнимала у него руку с мечом. Так продолжалось, пока подо мной не рухнул конь.

У моих ног лежала гора трупов, но вот прискакали воины с луками. Они схватили Митсерэу.

Я не могу записать кличку своего скакуна. Эта мысль упрямо возвращается, как бы часто я ни гнал ее прочь. Она вьется вокруг, словно муха. Конь не мог назвать мне свою кличку. Я уверен, что некогда знал ее, просто забыл. Бедный мой конь, никто, кроме меня, не оплачет его!