Книга Воин Арете, страница 60 – Джин Родман Вулф

— Предзнаменования есть разные – и плохие, и хорошие, – сказал он. – Нам не избежать потерь, ибо слишком много опасностей поджидает нас впереди, однако в итоге мы все же своего добьемся.

Чернокожий указал на Элату, на Ио, ткнул рукой в грудь себе и мне, а потом мотнул головой в сторону Иппофоды и ее амазонок.

— Да, – ответил Эгесистрат. – И мы, и они. Но не сразу – и, видимо, даже не нынче ночью. Но очень скоро! Во всяком случае, Арес готов выполнить просьбу своих дочерей.

Едва зашло солнце, чернокожий пробрался мимо часовых, чтобы наблюдать за дорогой. Мы решили, что начальник фракийцев непременно будет ехать во главе своего отряда; и, даже если это окажется не сам царь, все равно их командир будет хорошим заложником. Ио и Элата должны были оставаться в тылу, в палатке. Остальные оседлали коней, как только убедились, что нас уже плохо видно в сгустившейся тьме. Мы рассчитывали сами атаковать еще до того, как взойдет луна. Даже одна из раненых амазонок взобралась в седло, уверяя, как мы поняли, что уже вполне поправилась и готова драться. Но Иппофода приказала ей спешиться и оставаться в палатке вместе с Ио и Элатой. Кто-то поцеловал меня в темноте. Наверное, именно она. Во всяком случае, это была женщина значительно крупнее и сильнее Элаты.

Эгесистрат не соглашается со мной, а я ему обещал, что буду считаться с его мнением. Мы с ним переговорили наедине и решили, что если что-то предпринимать, то немедленно и именно мне. Я сказал, что пойду, как только сделаю записи в дневнике, но он настаивает, чтобы я сперва отдохнул и, если получится, поспал.

Все это связано с событиями, которые он предвидел, когда глядел на пламя жертвенного костра, – с тем, что мы все-таки доберемся до этого Эобаза, но не нынче же ночью. Если мы дождемся зари, говорит Эгесистрат, можно будет поискать другой выход из пещеры. Я-то хотел выйти через известный ход и лучше ночью – в сущности, это единственное подходящее время. Может быть, мне не следовало с ним соглашаться, хотя, по его словам, в глубь пещеры тянет сквозняком. Я и сам вижу, как туда сносит дым от костра.

* * *

Я только что перечитал написанное прежде, до возвращения Эгесистрата, и вижу, что кое-что пропустил, так что это следует записать, пока я не забыл.

После жертвоприношения Ио опять спросила Эгесистрата о том предсказании весеннего оракула царю Котису.

— Полагаю, тебя удовлетворит только полное толкование каждой строки пророчества? – спросил он. – Что ж, очень хорошо. Я попытаюсь это сделать. Но ты должна понять, что у царя есть свой мудрец, который, изучив куда больше пророчеств этого оракула, чем я, понимает его гораздо лучше. Итак, первая строка: «Сильным – несчастьем грозит гнев богов и проклятье». Тут единственный вопрос – какие сильные и какие боги имеются в виду? Довольно обычная практика – оракулы любят задавать такие вот загадки в первом же предложении, а отгадки – в последнем. По-моему, под сильными подразумеваются цари, упоминаемые в последней строке. Тебе это понятно?

Ио кивнула, и мы с чернокожим вслед за нею.

— Упоминаются в пророчестве по крайней мере и три бога, хотя могло быть и больше. Тут я уверен: Воинства бог – это Арес, бог войны; Бендис – фракийское имя Охотницы; а солнце – это ее брат-близнец. Всего трое. Теперь вторая строка: «Гончие взвоют, и вороны в небо взовьются». Вороны в небе – знак того, что многие погибнут; ведь вороны питаются падалью и всегда летают над полем битвы. Вопрос в том, не относится ли слово «гончие» к многоголовому псу Церберу, который охраняет главный вход в Царство мертвых? Но поскольку Бендис названа открыто, я полагаю, что имеются в виду просто гончие псы. Если я прав, то эта строка означает, что будет погоня, во время которой многие погибнут.