Книга Эскортница поневоле, страница 68 – Элен Ош

Он ничего плохого мне не сделал. Да, он был жёстким. Да, он забирал меня силой. Но он не предал. Не обманул. Не бросил. Он вытащил меня из темноты, когда я была на дне. Он дал мне дом. Он дал мне чувство безопасности. Он дал мне Арину.

Чёрт, я люблю его.

Я прошептала это в пустоту, чувствуя, как горло сжимается от рыданий.

— Я люблю его. И теперь я понятия не имею, что делать с этим знанием.

Машина скрылась за поворотом. Я стояла у окна, смотрела на пустую дорогу.

Он вернётся. Или нет. Я не знала.

Но знала, что ждать его буду.

Даже если он разобьёт мне сердце.

(Аргунов Даниил)

Дверь закрылась. Я слышал, как щёлкнул замок. Стоял на пороге, прижимая к себе дочь, чувствуя, как её маленькие пальцы сжимают мою руку. И понимая, что за этой дверью осталась она. Мирослава. Моя Мирослава.

Я не хотел уходить. Каждая клетка тела кричала, чтобы я развернулся, открыл дверь, взял её за руку и сказал: «Поехали со мной. Ты нужна мне». Но я не мог. Арина смотрела на меня, и в её глазах плескалась надежда и тревога. Она боялась, что маму не выпишут, хоть и обещали сегодня, а ещё боялась, что теперь, когда она вернётся к маме, не будет видеть меня каждый день, как привыкла за этот месяц. И от этого у меня сжималось сердце.

Взял дочь за руку и повёл к машине. Она шла рядом. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, но я чувствовал, как она нервничает. Сжимала мою руку чуть крепче обычного и не отпускала, пока я не усадил её на заднее сиденье и не пристегнул ремень безопасности.

Мы ехали по городу, и я смотрел на дорогу, но мысли были заняты ею. Мира. Её лицо, когда она стояла у двери. Её глаза, когда она смотрела на меня. Она не плакала, но я знал, что она чувствует. Видел боль в её взгляде. Видел то, что она не говорила вслух. Хоть и не привыкла молчать.

За эти дни я наблюдал за ней, и она удивляла меня всё больше. Она была не обязана. Вообще не обязана. Вся эта история с Барановым, долгами, моим вторжением в её жизнь, то дурацкое «эскортница», которое я ляпнул просто чтобы увидеть её реакцию. Она могла возненавидеть меня, могла закрыться, сделать вид, что Арины не существует. Но она не просто терпела присутствие моей дочери.

Мирослава возилась с ней с каким-то тихим удовольствием. Читала ей, учила рисовать, выслушивала бесконечные истории про зайца Космоса. На школьном базаре она спорила со мной за этот чёртов рюкзак, словно выбирала для своей дочери. Потом ещё ручки, тетради. Она вникала в каждую мелочь, которую я купил бы не глядя.

Вспомнил её лицо, когда сказал, что она стала бы прекрасной матерью. Сначала она улыбнулась. Но потом… что-то случилось. Она отстранилась, отошла к витрине, делая вид, что рассматривает пеналы. Я хотел спросить, узнать, что она чувствует, но Мира отвернулась, и я не настаивал.

Почему я не спросил?

Тогда я подумал, что она просто смутилась или устала. А теперь, в тишине машины, я понял: это было что-то другое. Она не была смущена. Она была напугана. Но чем? Моими словами? Тем, что я сказал ей? Или чем-то более глубоким? Я не знал. И это сводило с ума.

Арина тихо сидела на заднем сиденье, прижав к себе зайца. Я смотрел на неё в зеркало и думал о том, как она изменила мою жизнь. Появилась в моём доме, и мир перевернулся. А теперь, когда она уезжала к маме, я не хотел её отпускать. Но я должен был. Ради неё.