Книга Эскортница поневоле, страница 71 – Элен Ош

Мы стояли у окна, целуясь, и я понял, что боялся напрасно. Она не ушла. Она ждала. Она была моей.

В груди разливалось тепло. Уверенность. И тихое, спокойное счастье, которое я не испытывал никогда.

Отстранился, прижался лбом к её лбу, чувствуя её дыхание на своих губах.

— Ты никогда не уйдёшь, — сказал я.

— Никогда, — ответила она.

— Моя?

— Навсегда.

Первое сентября в этом городе всегда было испытанием. Лето не хотело уступать, цеплялось за каждый день, выжигало траву, превращало воздух в густой кисель. Даже в восьмом часу утра, когда мы выезжали из дома, солнце уже пекло немилосердно, обещая к полудню ад.

Заднее сиденье — моё привычное место. Аргунов за рулём. Сегодня он сам вёл машину, без водителя. На соседнем сиденье лежал огромный, пышный букет с алыми розами, перевязанный атласной лентой. Купили его вчера вечером, выбирали почти час: Даниил хотел, чтобы Арине понравилось.

— Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Можешь остаться дома. Я скажу Арине, что ты плохо себя чувствуешь.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения на саму себя. — Я хочу. Я обещала ей. И потом, я не хочу, чтобы она думала, что я её бросила.

Он промолчал, но я видела его взгляд. Беспокойный. Он уже несколько дней смотрел на меня так. Слишком внимательно. Слишком настороженно. Замечал, что плохо сплю, что ем через силу, что по утрам меня тошнит. Списала всё на жару и усталость. Пекло, бесконечные поездки, переживания. Он не спорил, но я знала: не верил.

— Я в порядке, — соврала я. — Просто жарко.

Он ничего не ответил, только сжал руль чуть крепче.

Когда мы подъехали к школе, за стеклом мелькала толпа. Родители, дети, учителя. Аргунов припарковался, заглушил двигатель.

Солнце ударило в лицо, едва мы вышли из машины. На мгновение земля ушла из-под ног, но я удержалась, сделала глубокий вдох. Аргунов взял букет с заднего сиденья и подошёл ко мне. От роз исходил сладкий, терпкий аромат.

— Идём, — сказал он, протягивая мне свободную руку.

Его пальцы сжали мои, и мы пошли сквозь пёструю толпу.

Среди праздничной суеты я сразу узнала её. Арина стояла у входа: белая блузка с кружевным воротничком, пышная юбка, огромные белые банты в светлых волосах, в руках букет хризантем. Маленькая, хрупкая, но такая серьёзная.

Рядом с ней стояла женщина. Высокая, стройная, в лёгком светлом платье. Волосы, такие же светлые, как у Арины, собраны в небрежный пучок. Она поправляла бант на голове дочери, что-то говорила ей, улыбалась. И в этой улыбке было столько нежности, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Марина.

Впервые я видела её. Красивая. Настоящая красота, без вычурности, без пафоса. Та, которая не требует доказательств. Старый, глупый, давно забытый укол ревности и тут же прошёл. Потому что Марина обернулась, увидела Аргунова, улыбнулась. И в этой улыбке не было ничего, кроме благодарности. Она не смотрела на него как на мужчину. Она смотрела на него как на отца её дочери. Как на друга.

— Папочка! — Арина заметила нас, и глаза её загорелись. Собралась бежать, но Марина мягко удержала её за плечо.

— Сначала поздоровайся спокойно, — сказала она. — Мы не в цирке.

Арина послушно подошла, но я видела, как ей трудно сдерживаться. Она переводила взгляд с отца на меня, улыбаясь во весь рот.