Книга Эскортница поневоле, страница 19 – Элен Ош

Он отстранился. Смотрел на меня сверху вниз с усмешкой. С довольством. С тем самым хищным блеском, который я увидела ещё в квартире, когда он стоял у окна.

— Вот чего я хотел, Мирослава.

Я не думала.

Просто ударила.

Не пощёчина, нет. В пощёчине было бы что-то почти благородное, почти понятное. Я вцепилась ногтями в его щеку: глубоко, со всей силы, провела вниз, оставляя за собой четыре красные полосы.

Кровь выступила сразу. Яркая, алая, неприличная на его безупречном лице.

Он не отшатнулся. Не закричал. Не ударил в ответ.

Только вытер щеку тыльной стороной ладони, посмотрел на кровь, потом на меня.

Глаза потемнели. Стали почти чёрными, бездонными, как та самая бездна, в которую я смотрела, не моргая. Рот сжался в тонкую линию, и я вдруг поняла, что перешла черту.

Мне стало страшно.

Не того приторно-липкого страха, который преследовал меня весь день. Другого: настоящего, животного, парализующего.

— Ты… — начала я, не зная, что сказать.

Он прижал меня к столу, нависая сверху, блокируя любой путь к отступлению. Лицо в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание тяжёлое, рваное, обжигающее.

— Будешь драться, привяжу, — прорычал он. — К кровати. К стулу. К столбу посреди двора. Не важно.

Он вытер кровь со щеки размашисто, небрежно, оставляя на тыльной стороне ладони красный развод.

— Будешь молчать, сам научусь слушать. Но моей станешь. Это не обсуждается.

Он отпустил меня.

Резко. Неожиданно.

Я соскользнула со стола, чуть не упала. Удержалась за край, обдирая ладонь о шершавое дерево. Он не пытался догнать. Не окликнул. Не сделал ни шага.

Бежала наверх, не чувствуя ног. В комнате захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол.

Сердце колотилось. Внизу живота всё ещё пульсировало что-то предательское, живое, чужое.

Оргазм. Я кончила от его пальцев.

Нет. Не от его пальцев. От него. От того, как он касался, сжимал, ласкал и не спрашивал разрешения.

Я закрыла лицо руками.

Слёз не было. Только стыд. Тяжёлый, липкий, невыносимый. Он заполнял лёгкие, мешал дышать, давил на грудь.

Я никогда не умела молчать.

Но тело предало. Впервые.

И я не знала, как с этим жить дальше.

Среди ночи желудок напомнил о себе настойчиво, требовательно. Я не могла ни провалиться обратно в сон, ни притвориться, что ничего не случилось.

Часы на тумбочке подсветили циферблат холодным голубоватым свечением: половина третьего. Шторы висели плотные, лунный свет сквозь них почти не пробивался, только где-то у пола лежала бледная, неуверенная полоска, напоминавшая, что за окном всё-таки ночь, а не вечность.

Днём, в ТЦ, я пила кофе стоя у стойки и жевала безвкусный круассан, который казался тогда просто перекусом перед важными делами. С тех пор, только вода. И адреналин. И унижение, которое желудок переваривать отказался.

Я поднялась с кровати, нашарила в темноте халат на кресле. Тёмно-синий, шёлковый. Вчера, когда выбирала платье к ужину, взгляд наткнулся на него и замер. Красивый. Грех не надеть.

Под халатом ночная сорочка, которую я нашла там же, в гардеробной, перебирая стопки белья. Бледно-голубая, шёлковая, с кружевом по вырезу. Всё новое. С бирками. Я срезала их перед тем, как лечь.

Раз уж снабдили, чего привередничать.

Коридор утонул в полумраке. Света было ровно столько, чтобы не разбить лоб об угол и не споткнуться о собственную ногу. Луна пробивалась сквозь окна в торцах, выхватывая из темноты очертания картин на стенах.