Книга Эскортница поневоле, страница 18 – Элен Ош

— Пока.

Он смотрел на меня в упор немигающим, тяжёлым взглядом, от которого хотелось отвести глаза. Но я не отвела. Я была Чёрной. Мирославой Чёрной, которая не умела молчать и не собиралась сдаваться.

— Вы просто хотите меня трахнуть, — выплюнула я.

Голос дрожал от злости или от страха, я уже не различала.

— Как и все остальные. Только маскируете под заботу. Под «защиту». Под «ты не игрушка». Но суть одна. Вы купили меня. И теперь хотите пользоваться.

Тишина.

Он встал.

Я не пошевелилась. Не отодвинулась. Гордость не позволила. Или страх, сковавший тело.

Аргунов обошёл стол. Встал за моей спиной. Положил руки на плечи. Пальцы оказались горячими, почти обжигающими, даже через ткань платья я чувствовала их жар.

— Ты хочешь знать, чего я хочу на самом деле?

Я промолчала.

Он наклонился. Губы коснулись шеи там, где бился пульс, где каждая секунда выдавала меня с головой. Я замерла, превратившись в камень. В статую. В ту самую куклу.

Поцелуй влажный, медленный, собственнический. Он спустился ниже, к плечу, к ложбинке на груди, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Руки скользнули по талии. Он легко приподнял меня, будто я ничего не весила, и усадил на край стола. Свечи качнулись, хрусталь звякнул, и я на секунду испугалась, что бокалы упадут и разобьются. Глупо. Безумно. Среди всего этого кошмара думать о бокалах.

Я попыталась оттолкнуть его. Упёрлась ладонями в грудь, но он даже не шелохнулся. Перехватил мои запястья, прижал к столешнице по обе стороны от бёдер.

— Отпусти.

— Нет.

Его рука скользнула по бедру, задирая подол. Я хотела закричать, позвать на помощь, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип.

Потому что тело…

Тело уже откликнулось.

Я почувствовала это раньше, чем осознала. Пульсирующий жар внизу живота. Влагу, которая выступила там, где не должна была. Низ живота сжался, пульсируя в такт его дыханию.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он.

Пальцы уверенно, настойчиво добрались до кружева. Я сжала бёдра, но он раздвинул их коленом, встал между ними, теснее, ближе.

— Не надо, — сказала я. Слабо. Жалко. Не веря, что он послушается.

— Слишком поздно.

Его пальцы проникли под ткань, лаская там, где я никогда не позволяла прикасаться чужому мужчине.

— Ненавижу, — повторила я, но голос уже не дрожал. Он срывался на выдох, на полустон.

— Угу.

Он накрыл мои губы жёстким, требовательным, почти грубым поцелуем. Я закусила его нижнюю губу, почувствовала вкус крови, но он не отстранился. Только глухо зарычал, где-то в глубине груди и усилил нажим пальцев.

Я пыталась думать о чём-то другом. О кафе на набережной, которое Артём так и не достроил до чего-то большего. О расписке, где его подпись стояла рядом с моей фамилией. О яйцах, раздавленных на полу моей собственной квартиры. О помидорах, укатившихся под лавку у подъезда.

Бесполезно.

Оргазм накатил внезапно, как лавина, как тот самый поток мыслей на лестнице. Грубо, несправедливо, вырывая из меня сдавленный, почти звериный стон.

Я кончила.

В его руках. На его столе. Под его губами, которые всё ещё касались моей шеи, спускаясь всё ниже, к груди.

Я ненавидела его. Ненавидела себя. За то, что не сдержалась. За то, что тело предало. За то, что стало влажным и горячим для него, под его пальцами, под его губами.