Книга Эскортница поневоле, страница 15 – Элен Ош

Я смеялась. Ела мороженое, смотрела на люстры и лепнину. Не знала, что через год окажусь в доме владельца. Голая. В ванне. И он будет тереть мою спину мочалкой и целовать, не спрашивая.

Судьба оказалась жестокой шутницей.

Ольга знала всё. Работала с элитой города. Жёны, любовницы, дочери тех, кто правит бал. Все сидели в кресле ее салона, рассказывали, жаловались, хвастались. А Ольга слушала, запоминала и пересказывала мне беззлобно за кофе, как сплетни, которые не имеют ко мне никакого отношения.

Я кивала, пила капучино, смотрела в окно и не вслушивалась. Какое мне дело до порта, таможни, логистики? Какое мне дело до Аргунова?

Теперь обрывки тех разговоров всплывали в памяти, складываясь в картину. Его империя не только в ресторанах. Аргунов — это и есть тот самый порт, таможня, логистика. И, наверное, много того, о чём не пишут в новостях. Артём влез в его схемы. Проиграл. Продал меня.

Я ненавидела его. Аргунова. Но где-то на дне сознания шевелилась другая мысль: если бы не он, что было бы со мной? Другие кредиторы, те, кому Артём задолжал не меньше, чем Аргунову, они не стали бы церемониться. Они бы просто взяли. Не потому, что я им нужна. Потому что я — товар. Тело, которое можно использовать или продать.

Аргунов оказался первым. Или единственным, кто успел. Или его долг был самым крупным, и он имел право выбора. Или… я не знала. Могла только предполагать, додумывать, собирать мозаику из сплетен Ольги и того, что увидела своими глазами.

Он не спас меня из благородства. Не из жалости. Скорее, из выгоды. Или из… чего-то другого, чего пока не понимала.

Но сейчас я была голой. В чужой ванне, в чужом доме. И не сопротивлялась. Хотя нет, сопротивлялась. Ударила. Попыталась. Но до этого не двигалась. Позволила. Почему?

Страх парализовал? Или…

Нет. Не смей думать об этом.

Ладонями растёрла щёки. Слёз не было, но внутри застыла тугая, колючая боль. Я сломаюсь? Нет. Не сейчас.

Но понимала, если не спущусь, он поднимется сам. Или пришлёт охрану. Или оставит голодной. Это меньшее, на что он способен. Правила его я не знала. Но опять же понимала: он их меняет по своему желанию. У него власть. У меня — только голова.

Если спущусь, увижу его. Сяду за один стол. Буду играть в вежливость, говорить то, что от меня хотят. Хотя вряд ли. Мой язык как помело, болтать я люблю. А тут сам бог велел: заговорить врага до смерти. Но еще я смогу разведать обстановку. Найти слабое место.

Я историк. Анализировать, сопоставлять факты, искать нестыковки. Может быть, сейчас это единственный навык, который хоть чего-то стоит.

Решила: пойду.

Прятаться глупо. Если сейчас останусь здесь, он уже победил. А последнее слово ещё не сказано.

Вылезла из ванны. Вытерлась и прошла в гардеробную.

Платьев оказалось много. Чёрное, как траур, не хотелось. Белое — символ невинности, которой уже не было. Красное — слишком вызывающее, не для первого вечера. Задача не эпатировать, а сохранить себя.

Синее. Как цвет моря в сумерках. Холодное, глубокое.

Отличный выбор! Село идеально: он не ошибся с размером. Посмотрела в зеркало. Волосы ещё мокрые, но расчесала их и подняла в хвост. Макияж? Только тушь, только губы. Красная помада. Как броня.

— Ну что, Мирослава, — сказала я отражению. — Пойдём и посмотрим в глаза твоему тюремщику.