Книга Рассказы, страница 278 – Поппи З. Брайт

Когда я вышла из собора, мне стало немного легче. К полудню площадь Джексона уже заполнят пошлые гадалки, бездарные музыканты и уродливые туристы, но сейчас здесь было тихо и спокойно. Хорошее настроение не покидало меня до тех пор, пока я не вернулась на работу, не открыла холодильную камеру и не увидела там Девлина. Его лицо уже осунулось от обезвоживания, а пуля, ещё вчера сидевшая у него в голове, теперь лежала в мягком конверте под передним сиденьем моей машины. Больше не изменилось ничего. Да и чего я, собственно, ожидала? Если бы молитвы могли заставить мёртвых подняться и уйти, я бы давно осталась без работы.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал Джеффри. — Клянусь, со вчерашнего дня ты ещё больше похудела.

— Спасибо.

— Почему бы тебе не поехать домой? Мы с Диксом здесь сами справимся.

— Всё в порядке, — ответила я. Но после обеда — который я так и не смогла съесть — мне стало хуже, чем когда-либо. — Ты правда думаешь, что вы с Диксом управитесь, если я уеду? — спросила я Джеффри. — Конечно. Поезжай домой и отдохни. И поешь наконец, — крикнул он мне вслед. — Съешь что-нибудь горячее. — Я пытаюсь, — пробормотала я, садясь в машину. Хотя стоял только апрель, температура уже перевалила за восемьдесят градусов по Фаренгейту, и мне вдруг показалось, будто я и в самом деле чувствую густой, тёмный запах крови от пули, лежавшей под моим сиденьем.

Но я не поехала прямо туда, куда собиралась. Вместо этого остановилась у хорошего ресторана на Сент-Чарльз-авеню и попыталась пообедать. С едой всё было в полном порядке. Но всё, что я заказывала, отдавало на вкус пеплом и тленом. Официант поинтересовался, всё ли в порядке. Я сказала, что недавно переболела гриппом и заберу остатки с собой. Он аккуратно завернул их в фольгу, свернув её в виде лебедя. Как только я вышла из ресторана, сразу же выбросила свёрток. За два дня мне удалось съесть, наверное, всего пару граммов еды. Пора было искать настоящую помощь.

На этот раз у меня хватило здравого смысла не соваться во Французский квартал. Все заведения, называвшие себя магазинами вуду, были не более чем ловушками для туристов — и ничем другим. Но куда идти, я тоже не знала. Недалеко от работы, на Брод-стрит, мне не раз попадалось на глаза неприметное здание, на стене которого крупными буквами были выведены слова: CANDLES, HERBS, BOTANICA. За прилавком стояла женщина с кожей оттенка и фактуры бразильского ореха. Особенно поражали её глаза — большие, слегка раскосые, обрамлённые густыми тёмными ресницами; радужки переливались где-то между зелёным и золотым.

— Чем могу помочь? — спросила она.

А я так и застыла, чувствуя себя полной дурой. Наконец-то я призналась самой себе, чего хочу. И в ту же секунду поняла, что не существует ни одного нормального способа попросить об этом. Меня не особенно волновало, покажусь ли я сумасшедшей. Но если бы я прямо спросила, как воскресить мертвеца, она, скорее всего, просто выставила бы меня за дверь.

Я сама не знала, что собираюсь сказать, пока не услышала собственный голос. — Я писательница, — сказала я и едва не рассмеялась. Когда-то я убеждала себя, что мои писания обладают хоть какой-то литературной ценностью. Но те времена давно прошли.

— Я пишу рассказ, в котором один человек хочет вернуть покойника к жизни. Ну… как это, говорят, делают на Гаити. У вас есть что-нибудь об этом?