Книга Рассказы, страница 226 – Поппи З. Брайт

Древность по американским стандартам не так уж стара. 200–300 лет максимум. Но я думаю о Новом Орлеане, городе, увязнувшем во времени, где вся религия развилась меньше чем за два столетия, и состряпана она из пыли с гаитянского кладбища, амулета из африканского кустарника, мерного стаканчика вина причастия и болотистых миазмов. Магия происходит там, где ей вздумается.

В большом переполненном городе каждый может создать собственную магию. Намеренно или нет. Магию, способную воплотить желания, место которым — в глубочайших недрах души. Этим желаниям нужно выдерживать отчаянные вытеснения, чтобы изо дня в день бороться за своё существование. И за отчаяньем, за жаждой хлеба или любви, за секретом искрящейся радости всего этого безумия, за всеми этими вещами может родиться что-то новое. Что-то, сотворенное дурными снами и потерянной любовью. Что-то, чьими агентами могут стать заброшенные места, забытые и ненужные вещи.

Устаревшая техника, ржавые зубцы… и стальные крюки, такие острые и блестящие. Машины заброшенного времени.

Любовь, которую больше никто не хочет.

Я поднялся на крышу дома Клива и посмотрел на город, размышляя о той силе, что ждёт своего выхода из чёрной утробы. Задумавшись, кто ещё войдёт в эту доморощенную магию, я закричал, радуясь пустоте внутри себя.

И больше нигде я не видел столько миллионов огоньков… и столько пятен темноты.

Перевод: Элина Булгакова

Пробираясь к верхушке Эвереста, высоко над Camp Three, где каждый шаг был тяжким трудом и каждый вздох заставлял её молиться о том, что она сможет сделать следующий, Фрия Кеннинг увидела своё первое мёртвое тело. Это был японец в красном скалолазном костюме, запиханный в эмбриональной позиции под оголённой скалой. Он, должно быть, лежит здесь с прошлого сезона, если не дольше; на этих высотах было практически невозможно отыскать тела мёртвых скалолазов, и гора становилась их могилой.

Одна из рукавиц мужчины отсутствовала, демонстрируя сухую когтеподобную руку. Его лицо было таким же мрачным и размытым, как скала, грязная маска, которая больше не была похожа на человеческую. Фрие нужно было открепиться от троса, чтобы обойти его. Справившись с этим, она молча замолвила за него короткую молитву, пожелание, чтобы дух горы Джомолунгма принял его, и только потом продолжила ползти.

Она не думала о трупе следующие 15 минут, потому что через 15 минут она умирала.

Это случилось настолько быстро, лишь один стук сердца, чтобы провалиться сквозь обманчивую корку снега, быстрее чем падать с высоты 100 футов, а потом шок от удара. Фрия почувствовала, как что-то зажало её бедро, ударило её в плечо. Она погрузилась в спрятанное ущелье, приземлилась на что-то вроде порога, в пределах льда. Её пояс был прикреплён к тросу, но или её карабинер, или всё же пояс, подвели. Она не могла пошевелиться, чтобы проверить; её разрезали горячие ножи боли, когда она двигалась.

Фрия пыталась оценить ситуацию. Она лежала на её правом боку, лицом к стене льда, который устремлялся ввысь настолько, насколько она только могла увидеть, лишь слабое серое пятнышко дневного света дрожало в самом верху. Внешний слой льда был прозрачным, ребристый здесь и там из-за белых трещин. Глубже внутри, лёд становился тонким, почти металлически голубым. За той глубиной, которую мог видеть глаз Фрии, было светонепроницаемое ядро тьмы.