Книга Рассказы, страница 202 – Поппи З. Брайт

— Мисс, белой женщине сегодня вечером небезопасно находиться здесь одной.

Она обернулась и посмотрела ему в лицо. Он был примерно её возраста, может, чуть моложе. Волосы были скручены в короткие жгутики, словно он только начинал отращивать дреды. Глаза усталые и очень умные. Кэт подумала, не стандартная ли это фраза для знакомства, и решила, что, скорее всего, так и есть.

— Со мной всё в порядке, — сказала она. — То есть спасибо, но я объездила весь мир. Я умею за себя постоять.

— Не сомневаюсь. Но совсем скоро толпа озвереет, а кое-кто будет только рад, если в заварухе пострадает туристка.

— Озвереет? — Кэт уставилась на мужчину, затем оглядела толпу, которая выглядела вполне мирной, пусть и слегка разошедшейся. — Что значит «озвереет»? И откуда вы знаете?

— Послушайте… — По его лицу скользнуло раздражение, и он похлопал по карману брюк, словно у него только что запищал пейджер, что, подумала Кэт, было вполне возможно. — Чёрт. Мне надо кое с чем разобраться. Я вернусь минут через десять, но на вашем месте я бы просто пошёл обратно в номер.

Он отвернулся и через несколько секунд растворился в толпе.

Просто пошла обратно в номер. Кэт провела рукой по затылку, убрала с влажной кожи прилипшие пряди. Ей было хорошо, чёрт побери. Хорошо оттого, что впервые за невесть сколько времени она была одна. И она не собиралась просто возвращаться в номер. Ещё раз оглядевшись — с тревогой и жадным любопытством, — Кэт пожала плечами и снова принялась танцевать.

Не прошло и десяти минут, как откуда ни возьмись появился пьяный и схватил её за грудь.

Кэт почти всю жизнь прожила в Нью-Йорке; нельзя сказать, что на улице её никогда не лапали. Но это случалось давно, и теперь вместо прежнего страха она ощутила ярость. Кэт перехватила руку обидчика — сухопарого, голого по пояс мужчины лет сорока — и отшвырнула её.

— Пошёл на хуй! — крикнула она.

Но вместо того чтобы пойти на хуй, пьяный схватил её снова, и теперь в другой руке у него был нож.

— Сука, — выплюнул он ей в лицо; изо рта кисло несло ромом. — Ебаная белая сука думает, можно трясти сиськами на улице, и ничего ей за это не будет. Щас увидишь…

Кэт застыла, не отрывая глаз от лезвия. Дыхание застряло в груди, она не могла ни пошевелиться, ни закричать. Толпа отхлынула от разыгрывавшейся посреди неё сцены, и Кэт поняла, что никто ей не поможет, что пьяный сейчас полоснёт её ножом прямо здесь, а все эти люди будут стоять и смотреть. Какая же она дура, почему не послушала того молодого мужчину…

Который уже вернулся.

Он протолкался сквозь толпу, схватил пьяного за запястье и выкрутил его так, что нож упал на землю. Затем наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Глаза пьяного расширились от страха, и он словно разом протрезвел на несколько градусов. Когда молодой человек отпустил его, тот исчез в толпе, не подняв ножа и не сказав больше ни слова.

— Идёмте.

Молодой человек взял Кэт за руку, едва касаясь её.

— Я же говорил, всё станет хуже. А это ещё даже не начало. Давайте убираться отсюда.

На этот раз Кэт не спорила.

— Когда-нибудь Кингстон взлетит на воздух, — сказал Гидеон.

Они сидели в ромовой неподалёку от отеля Кэт, и Гидеон — так представился молодой человек — словно изливал ей душу. Кэт не понимала почему: он не был пьян, да и себя она никогда не считала особенно хорошей слушательницей, но среди толпы и хаоса они каким-то образом сразу нашли общий язык. Он рассказал ей о двух годах в Университете Вест-Индии, о попытках работать журналистом. Теперь объяснял уличную политику города: соперничество партий JLP и PNP и то, как в Кингстоне они выродились во враждующие банды, контролировавшие трущобы и убивавшие друг друга во имя партийной верности. Верность, похоже, могла быть столь же важна, как свободные выборы, и столь же мелочна, как выбор не той марки пива. Гидеон пил Red Stripe.