— Почему ты закрываешься на замок?
— Чтобы нам никто не помешал.
— Да кто может нам помешать в этой глуши?
— Никогда не угадаешь. Садись!
Здесь имелось только одно маленькое оконце, через которое внутрь падало немного света. Пол был выложен туристическими резиновыми ковриками и подушками. У стен стояло множество картонных коробок и до отказа набитых сумок: повсюду лежали книги и журналы, кроме того, валялись коробки от пиццы, пустые бутылки, разные шмотки и всякая мелочь. Саша опустился на одну из подушек. Марайке начала зажигать обычные свечи и свечи-таблетки в алюминиевом корпусе, которые были расставлены по всему помещению.
— А разве это не опасно, — спросил он, — среди всего этого легко воспламеняющегося барахла?
— Почему ты такой боязливый? Я только хочу, чтобы нам было уютно.
Уютно? Только что она была не в настроении, а теперь ей вдруг захотелось уюта?
Когда, наконец, была зажжена последняя свеча, Марайке опустилась рядом с ним на подушку и посмотрела на него как на кого-то, кто принадлежал только ей одной.
— Я хотела бы рассказать тебе о себе, Саша, — сказала она, выдержав паузу. — Ты должен знать все. Абсолютно все.
Я смотрю на него. Саша. Всматриваюсь в это лицо. В эти полные ожидания глаза. И мне хочется говорить. Наконец-то говорить.
Но… я молчу.
То, что у меня в душе, — это невозможно выразить словами. Словами, которые он поймет. Которые расскажут о том, что было.
Так что же было?
Бог-отец, который хотел сына.
Тристана.
Что он получил — так это меня.
Итак, я должна была стать Тристаном.
Но я не была им.
Я была и изо дня в день остаюсь разочарованием.
Мое тело — не тело Тристана.
Они меня ненавидят за это.
Но ведь ненависть — это тоже вид любви. Не так ли?
А потом они перестают меня ненавидеть. Что случилось?
Родился Тристан. Желанный Тристан.
И я снова становлюсь просто Марайке. Марайке, которую никто не хотел.
Бог-отец любит своего Тристана. Он качает его на коленях. Он гладит его по головке. Он ласково похлопывает его по попке. Это ему особенно нравится. И он хочет делать с ним и другие вещи. Бог-отец любит маленьких мальчиков слишком сильно. Я это знаю. И он знает, что я это знаю.
А потом Тристан умирает, и они говорят, что это я его убила.
Столкнула с балкона. Здесь. И это именно то, что случилось, Саша, так вот почему красивая, новая вилла превратилась в развалины, а с ней и вся жизнь, о которой грезили.
Убила ли я Тристана?
Я это уже и не помню. Я только знаю, что он стоял на балконе и что я протянула к нему руку, но я уже и не помню, для чего: чтобы удержать его или чтобы столкнуть.
Да это и не так важно. Так как я сделала открытие, Саша, которое все изменило. Боль, ненависть, скорбь моих стариков — они дают мне власть над ними. Я разрушила их жизнь, и без разницы, бьют ли они меня или презирают, ничто это уже не изменит. Они абсолютно беззащитны. Также, как они создали мир, в котором я вынуждена была жить, так и я заново создала их мир. Наш мир. Ледяной ад для всех, кто в нем живет.
А сейчас я смотрю в твои наивные глаза, Саша, и уже не знаю, плакать мне или смеяться. Слова, которые я ищу, чтобы рассказать тебе о себе, именно так, чтобы ты все понял, — они не существуют, их просто нет в природе.
Только то, что я сделала, может рассказать мою историю. И то, что я еще планирую сделать. А ты, Саша, теперь и ты являешься частью этой истории.
