Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 106 – Людмила Мартова

— У мамы всегда были запасы, которые могли бы составить честь неплохому винному погребку, — усмехнулся отец. — Не думаю, что с годами что-то сильно поменялось. Сейчас посмотрю.

На столе действительно появилась бутылка красного сухого вина. Матвей вытащил пробку штопором, нашедшимся в ящике стола, папа принес из буфета в гостиной три пузатых бокала, разлил рубиновую жидкость, протянул бокал Маше.

— На, тебе сейчас нужно.

Да, ей действительно сейчас это нужно. Холодный ком стоял в горле, мешая есть, дышать и разговаривать. Два убийства. Две жертвы. А с учетом Антона Бакалова даже три. А еще папина разрушенная жизнь. И их с мамой тоже. Да, мама вышла замуж во второй раз и была счастлива все эти годы с Иваном Петровичем, и в результате этого брака появился на свет Петька. Вот только все это время мама думала, что развелась с преступником, убийцей. Что она почувствует, когда узнает, что бросила облыжно обвиненного человека? Стыд? Боль? Сожаление?

Матвей Вересов поднял свой бокал.

— Ну, что? — сказал он. — Выпьем за то, что наша первая гипотеза не подтвердилась?

— Какая гипотеза? — устало спросила Маша.

— Ну, как же. Мы считали, что тридцать лет назад Бакалова убили из ревности. Потенциальных ревнивцев оказалось несколько. Клара Валуева, ее муж Константин Захаров, режиссер Александр Новицкий и его жена Виктория. Всю эту четверку можно смело вычеркивать из списка подозреваемых. А версию списывать в утиль как несостоявшуюся.

— Но это же означает, что мы зашли в тупик. И так и не узнаем, кто всех убил, — вздохнула Маша.

— Вовсе нет. Это означает только то, что нам нужна новая версия.

— Правильно, — согласился папа. — Тем более что с ревностью мы, честно говоря, изначально сели в лужу.

— Поясните, — попросил Вересов.

— Поясняю, — начал отец. — Если Антона Бакалова убили из-за ревности, то убийство моей мамы и Сан Саныча совершенно теряет смысл.

— Почему? — не поняла Маша.

— Да потому что такова логика событий. Я все время думал над словами следователя, который с нами разговаривал. Вспомните. Когда я рассказывал ему про Антона, то Миронов усомнился в том, что убийца испугался того, что может вскрыться его вина в преступлении, совершенном тридцать лет назад. Действительно, зачем убивать маму, если срок давности по предыдущему преступлению давно истек?

— Маша начала искать вас. Вы могли вернуться и выяснить, что вы с Алиной Аркадьевной напрасно подозревали друг друга. В результате она могла догадаться, кто настоящий убийца. — Матвей повторил то, что уже как-то говорил Маше.

Отец кивнул.

— Хорошо. И что дальше? Что именно ему угрожало в случае разоблачения? Допустим, мама узнала правду. И даже рассказала всем окружающим. И что? Ну, отказала бы она ему от дома. Все знакомые от него бы отвернулись. Ну, прокляла бы она его. Суд и тюрьма ему не угрожают. Убивать его за то, что у меня из-за него рухнула жизнь, я бы точно не стал. Максимум морду набил бы. Тогда зачем идти на такой риск, как второе, а теперь еще и третье убийство? Следователь прав, нет никакой уверенности в том, что новые преступления сойдут с рук так же, как первое. Ради чего он так рисковал?

— И ради чего, по-вашему? — спросил Матвей.

Глаза у него блестели, видимо, от сыщицкого азарта.

— Я не знаю, — вздохнул папа. — Если бы я понимал мотивы убийцы, то и имя бы его мог назвать сходу, а я не могу. Но ясно одно — дело не в возможности огласки, а в чем-то более важном. Настолько важном, что тридцать лет назад этот человек убил Антона, а сейчас еще двоих.