Книга Тень чужого врага, страница 21 – Галина Владимировна Романова

— Нет… Не знаю. Не помню, — отрывисто ответила женщина и перевела взгляд на пакет, который Анисимов держал в руке. — Что там? Хавчик?

— Ну да. Яиц наварил, булочек купил, кефира, йогурта. Не с пустыми же руками к вам идти. Вы как будто пострадавшая.

Она помолчала, рассматривая его во все глаза. Потом качнула головой и севшим голосом произнесла:

— Ты даже не представляешь, насколько я пострадавшая. Со всех сторон пострадавшая! Давай сюда свои подарки. Есть хочу…

Анисимов отдал ей пакет, сел на стульчик и десять минут наблюдал, как она ест. Жадно ела, с удовольствием, словно забыла вкус нормальной еды. Потом остатки завернула в пакет и спрятала в тумбочке.

— Спасибо, — поблагодарила она с неожиданно приятной улыбкой. — Вкусно. Удивлена, честно. Чтобы мент с продуктами… Чудну! Как тебя зовут-то, спаситель? Это ведь ты меня откопал из сугроба, так?

Николай Николаевич вкратце рассказал историю ее спасения.

— И зовут меня Николай Николаевич, — представился он запоздало. — А вас?

— Лариса. Лариса Харитонова.

Имя и фамилия ему понравились. Но он не сказал ей об этом. Начал задавать вопросы.

— Мне надо для составления отчета, — соврал Анисимов. — Не каждый раз такие находки случаются.

— Да и я не всякий раз до чертей напивалась. Витя мог напиться. Витя — муж мой, он часто напивался. И руки, случалось, распускал. Дочка из-за этого с ним разругалась вдрызг.

— Дочка?! — Анисимов привстал со стула. — У вас есть дочка?

— Да. Есть. — Лариса тяжело вздохнула. — Наташка. Хорошая девчонка. Пожить нас к себе с Витей пустила, когда у нас банк квартиру за долги по кредиту отобрал. Ей квартиру бабка завещала. Мать моя. Мы с ней не очень ладили, вот она Наташке квартиру и завещала. И дочка от нас — из нашей бывшей квартиры — съехала почти сразу, как моей матери не стало. А потом… Потом приютила. Только рассорились мы с ней.

— По причине?

Анисимов о причине уже догадывался. Кто же станет терпеть алкашей родителей?

Бледные щеки Ларисы неожиданно покраснели. Уж не от стыда ли? Не всё еще потеряно в ее душе, так, что ли?

— Витя побил меня, а Наташа вступилась. Ну и попала под горячую руку. Синяки он ей поставил. Наутро каялся, конечно. А толку-то? Наташа ультиматум поставила: либо я с Витей развожусь и он убирается из ее квартиры, либо съезжаю с ним вместе. И пропала.

— В каком смысле?

— Ну ушла из дома. Месяц нам дала на размышления. Собралась и ушла из дома.

— А вы что? Разводиться не стали?

— Нет. Всю жизнь с ним. Куда же без него? Вместе мы с ним до гробовой доски.

Она умолкла, задумалась и вдруг заплакала, осознав, что только что сказала.

— И вот нет его. Нет больше! Разводиться больше не с кем. И Наташи нет.

Лариса вытирала краем пододеяльника слезы и всё говорила и говорила. Анисимов поначалу путался в разрозненных сведениях, а потом всё же до него дошло. И, уточнив у Ларисы пару моментов, догадался, что всё верно он понял.

Наташа ушла из дома, а родители на радостях пили неделю не просыхая. Потом протрезвели и решили всё же съехать. Тут еще участковый повадился ходить с проверками, и соседи начали без конца в дверь молотить, и совесть вдруг в них проснулась.

— Мы даже комнату сняли неподалеку от ее дома. Разводиться, конечно, мы с Витей не собирались. Живем себе в коммуналке. Ждем, когда Наташка в квартире своей объявится. Надо было прощения попросить. Как-то начинать новую жизнь. И чтобы у нее на виду эта жизнь новая проходила. Чтобы зауважала нас. Приняла снова. Только она не объявилась. А вместо нее мужик какой-то в ее квартиру въехал. Мы к участковому: что за дела? Черный риелтор и всё такое. Разберись, мол. Он на сигнал отреагировал. На квартиру Наташину пошел. А мужик тот ему в нос договор купли-продажи тычет. Продала наша дочка квартиру, оказывается. И укатила куда-то.