Книга Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года, страница 48 – Элис (Арису) Арисугава

Луна снова осветила наш бренный мир.

— Ты знаешь, что такое кундабуфер? – нерешительно спросил я Эгами, когда мы оказались возле палатки.

Он коротко ответил:

— Это сочетание двух слов – «кундалини» и «буфер». – Эгами был хоть и разгильдяем (без обид), но все же студентом философского факультета.

— От того, что ты разложил одно неизвестное слово на два, стало только хуже.

— Неужели заинтересовался йогой и тантрой? Неожиданно! Луна рассказала?

Я кивнул и попросил его разъяснить мне эти два новых термина.

— Кундалини – это понятие из физиологии йоги.

В теле есть хранилище субстрата восприятия, оно называется муладхара, или корневая чакра. Там дремлет, свернувшись кольцами, словно змея, сила под названием кундалини.

— А что значит «хранилище субстрата восприятия»?

На юрфаке такое не проходят. Да и на философском вряд ли.

— Ну смотри. Ты видишь Риё. У тебя есть восприятие: «Я видел Риё». А теперь представь, что тебе снится сон, в котором ты видишь Риё. Откуда берется во сне это восприятие «я видел Риё»? Ты ведь в этот момент спишь и на самом деле не видишь ее.

— Из памяти. Сон возникает из накопленных за день воспоминаний о Риё.

— А вот йоги считают, что в нашем теле хранятся следы опыта и впечатлений.

— Понятно… То есть орган, который отвечает за хранение, называется муладхара и в ней находится кундалини. А что такое буфер?

— Это обычный англицизм. То же самое, что предохранитель. Если сложить эти два слова, получится что-то вроде устройства, контролирующего восприятие.

— А что такое Гурджиев?

Эгами еле заметно улыбнулся:

— Не «что», а «кто». Это фамилия человека. Русский мистик или, может быть, маг этого века. Георгий Иванович Гурджиев. Кажется, это он придумал слово «кундабуфер».

— Вроде бы припоминаю что-то такое.

Эгами снова засмеялся:

— Он интересная личность. Говорят, он был русским шпионом в Тибете. После Первой мировой основал секту в Париже одновременно с движением сюрреалистов. Водил дружбу с Хаусхофером^[58], геополитиком времен Второй мировой, сторонником нацистской идеологии Третьего рейха. Ты наверняка знаешь, что нацистская идеология была духовной системой, которая объединяла магию и науку. Обратная свастика на партийной эмблеме восходит к свастике тибетского буддизма. Кстати, это Гурджиев предложил Хаусхоферу использовать этот символ.

Похоже, Гурджиев был редкостным аутсайдером.

— Человеческое сознание имеет три состояния: сон, бодрствование и самосознание. Современный человек находится во власти обстоятельств и не имеет свободы. Бодрствует, но ничего не понимает. Если ты, Элис, говоришь, что сейчас ты бодрствуешь, это субъективное, а не объективное самосознание. Чтобы обрести самосознание, нужно сначала осознать тот факт, что все мы марионетки. Гурджиев считал, что сопровождение человека на пути к самосознанию и есть тот четвертый путь, который являет собой более высокую форму по сравнению с тремя другими – отшельничеством, монашеством и йогой.

— А ты, Эгами, пробовал заниматься йогой?

Эгами расхохотался так заливисто, что мне стало не по себе. Подобно тому как в скрытых чертогах тела есть эрогенные зоны, они есть и в скрытых чертогах разума. Видимо, я только что коснулся одной из таких эрогенных зон разума Эгами.

— Нет, нет. Я даже дзадзэн^[59] ни разу не практиковал. Идеи Гурджиева – это попытка расширить человеческий потенциал. Не в тривиальном его понимании (стать более компетентным или рациональным), а по-настоящему развиться как живое существо, до более высокого уровня. Надо сказать, Гурджиев не довольствовался одними лишь умозрительными фантазиями. Он делил искусство на субъективное и объективное и утверждал, что субъективное (или поверхностное) искусство лишь будоражит и опьяняет людей, а потому не заслуживает называться искусством. К объективному он относил искусство, обладающее физической силой: картина, ослепляющая зрителя, который глядит на нее; музыка, способная замораживать воду во время исполнения; поэзия, которая во время декламации может разрушить стены.