Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 64 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Правда, выяснять определенно Эдуард не стал и вообще задерживаться хотя бы на мгновение. Резко стартанул с места, на одном рывке преодолел оставшееся до родного корпуса расстояние, взлетел на крыльцо, ввалился внутрь, захлопнул за спиной дверь. Непослушными пальцами торопливо задвинул штырек шпингалета, едва не прищемив собственную кожу, скинул с ног сандалии, ринулся в палату, а оказавшись возле кровати, сразу юркнул под одеяло и, совсем как Горшечников недавно, накрылся с головой.

Эдуарда трясло, страх и напряжение выходили из тела через крупную дрожь, которую никак не удавалось унять. Из-за нее Суслову даже казалось, что кровать под ним ходила ходуном, а громкий стук сердца эхом разносился по всему помещению. И все-таки постепенно он стал успокаиваться.

Царившие в палате звуки – сладкие посапывания, похрапывания, бормотание безмятежно спящих пацанов – действовали умиротворяющее. Легкая духота, которая раньше только раздражала, сейчас согревала и казалась уютной по-домашнему. Сознание начал заволакивать липкий дремотный туман, но, даже заснув, Эдуард время от времени встревоженно вздрагивал и тихонько вскрикивал, будто снова и снова переживал недавнюю жуткую встречу.

Нина с Аленкой поделились с Веткой одеждой, принесли ей и платье, и блузку с сарафаном, ну и еще кое-что на смену. Глеб одолжил свою спортивную куртку: темно-синюю, плотную, с белым, состоявшим из загадочных знаков рисунком на спине и даже с капюшоном. Правда, Ветке она оказалась велика, особенно по длине, но так даже лучше – теплее.

Андрюшка, которому мама все положила как минимум в двойном комплекте, отдал футболку и треники. А еще глубокую холщовую панаму с широкими полями, которая удачно скрывала верхнюю часть лица. Но избавиться от пострадавших во время вынужденных блужданий по лесу халатика и кофты Ветка наотрез отказалась.

Почему – расспрашивать ребята не стали. Они вообще старались не донимать ее разговорами, хорошо запомнив слова Нины. Пусть лучше действительно помолчит какое-то время, чтобы быстрее оправиться.

Первый день Ветка почти не выходила из мансарды, только если по непреодолимой нужде, а почти все остальное время сидела на кровати, подобрав ноги и обнимая колени. Потом немного осмелела, из взгляда исчезли страх и загнанность, но грусть осталась. Какая-то глубокая, неизбывная. И у Толика каждый раз щемило в груди, там, где располагалось сердце, когда он заглядывал в зеленые Веткины глаза.

Теперь она покидала свое укрытие не только когда становилось очень надо. И тут самое главное было – незаметно спуститься по лестнице и выбраться из корпуса, не попавшись на глаза остальным ребятам из отряда. И тем более вожатым. А оказавшись на улице, уже можно было почти не беспокоиться.

Своим, если спросят, кто эта незнакомая девчонка, достаточно сказать, что она из другого отряда, например из второго или из четвертого. А чужие и не спросят. Ведь если держится в компании мальчишек и девчонок третьего отряда, значит, тоже из него.

Народу в лагере слишком много, поэтому никто не помнил всех его обитателей в лицо. Но не зря же существовала пословица «Человек предполагает, а судьба располагает». Обязательно находилось что-то, из-за чего все тщательно продуманное и выстроенное в один момент рушилось, оборачивалось полным провалом. Или кто-то, особо вредный и пакостливый, кому везде надо сунуться. Типа Петьки Горшечникова.