Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 63 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Непродуманно, конечно, неудобно, что приходилось вот так бегать. То ли дело дома или в приличных больших лагерях с кирпичными корпусами. Малькам из самых младших отрядов на ночь хотя бы ставили ведро на веранде.

Правда, тоже не самый привлекательный вариант. Вдруг еще кого принесет, пока делаешь свое дело. И ничего, если из пацанов. А вдруг из девчонок?

Эдуарду даже жарко стало от такой мысли, хотя на улице было и правда довольно свежо. Легкий холодок щекотал кожу, прогонял по ней мурашки, а громкое пиликанье кузнечиков действовало на нервы, воспринималось не песней, а раздражающим царапаньем по стеклу.

Когда наконец до вожделенного голубого домика осталось буквально несколько шагов, Эдуард встал как вкопанный, ошеломленный внезапным открытием: свет ближайшего фонаря более-менее озарял вход в девчачью половину, а вход для мальчишек тонул в густой чернильной темноте. Еще и лампочка внутри – это Суслов знал точно – горела еле-еле.

Стоило об этом задуматься, и опять стало не по себе. Эдуард поежился, нерешительно переступил с ноги на ногу и подумал: «Может, сходить к девчонкам? Сейчас-то там все равно никого».

Суслов оглянулся по сторонам, прислушался. Наверняка он бы услышал, если бы сюда шел кто-то еще. Но, кроме надоедливого стрекотания кузнечиков, больше не доносилось ни звука, и значит, можно было рискнуть. К тому же задерживаться внутри надолго он не собирался.

Отступив на шаг, чтобы снова оказаться на дорожке, Эдуард еще раз хорошенько осмотрелся, а убедившись, что других желающих посетить заведение действительно нет, торопливо метнулся к входу, помеченному большой буквой «Ж».

Уже через минуту он опять выскочил наружу, вполне довольный собой, и с облегчением потрусил назад к корпусу, на ходу зябко потирая плечи. Добежал до конца дорожки, повернул, огибая заросли кустов, и тут… чуть ли не нос к носу столкнулся с НЕЙ.

Никаких сомнений, это точно была она – черная вожатая. Все как рассказывали, но намного ужаснее. Потому что наяву, а не на словах.

Одета в какую-то темную хламиду, еще и с капюшоном. Только из-под ворота выглядывало что-то ярко-красное. Длинные распущенные волосы сползли на лицо. Но все равно оно, неестественно бледное, сияло в темноте, а в упор смотрящие глаза, будто болотные гнилушки, мерцали желто-зелеными огоньками.

И теперь уже не просто легкий озноб пробежал по спине, на Эдуарда будто дохнуло могильным холодом. Мышцы сковало, зубы лязгнули, выбивая дробь. Захотелось заорать, но крик застрял в горле, и вместо него получился какой-то мышиный писк.

Черная вожатая шевельнула губами, дернулась, скорее всего готовясь наброситься, и Эдуард машинально зажмурился. Как в глубоком детстве, когда свято верил, что если не видишь ничего, то и сам становишься невидимым.

Сердце молотом колотилось в груди, грозя проломить ребра. Горло сжало спазмом так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кровь в висках стучала набатом, заглушая остальные звуки. Секунды пролетали мимо шальными пулями и…

Ничего не происходило. Совсем ничего.

Мышцы внезапно расслабились, Эдуард покачнулся, взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, распахнул глаза и убедился: дорожка перед ним была абсолютно пуста. Ни единой живой души ни на ней, ни поблизости. Только в кустах вроде бы что-то шуршало и ветки с самого края подрагивали. Но, возможно, это от ветра?