Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 40 – Александра Маринина

— Что, не нравится он вам? – понимающе кивнула Настя.

— Не нравится, – честно ответил Антон. – А вам?

— И мне тоже.

Едва за Сташисом и Каменской закрылась дверь репетиционного зала, режиссер Семен Дудник собрал свои бумаги и выскочил в коридор. Промчавшись вдоль безликих дверей к лестнице, он спустился на этаж ниже и свернул к кабинету директора-распорядителя.

В приемной у Бережного сидели три человека. Дудник вышел назад в коридор, достал мобильник и быстро нашел в списке имя Бережного.

— Володя, у тебя толпа в приемной, вызови меня, ладно? Надо срочно переговорить, – быстро сказал он вполголоса, вернулся в приемную, поздоровался с секретарем и занял свободный стул.

Ожидающие недовольно покосились на Дудника: все знали, что он дружит с директором, и подозревали, что пройдет в вожделенный кабинет вне очереди. Однако режиссер сидел с отсутствующим видом, не делая ни малейшей попытки прорваться в обход других.

На столе у секретаря ожил селектор:

— Дина Ильинична, там Дудника нет случайно? Найдите мне его срочно.

Дина Ильинична выразительно посмотрела на Семена и кивнула, дескать, идите. Дудник вскочил и скрылся за дверью.

В кабинете Бережного сидела пожилая завтруппой, которая складывала в пластиковый файл знакомые на вид листки бумаги: проект репертуара на январь.

— Так вы гарантируете, что Самойлов сможет играть в январе? – спросила она, вставая. – Тогда я ставлю «Пигмалион» на январь. Вы точно уверены, что он поправится?

— Да поправится он, поправится, куда он денется? Сколько можно перелом лечить? Я думаю, он уже к середине декабря будет в форме. Ну, еще месяц дадим ему на восстановление, все-таки в «Пигмалионе» у него акробатики много, пусть еще подлечится. Но на вторую половину января можете уверенно ставить.

Завтруппой вышла, и любезная добродушная улыбка Бережного, с которой он проводил сотрудницу, немедленно растаяла и сменилась выражением тревоги.

— Что случилось? – обратился он к Дуднику. – Что за срочность?

Дудник нервно прошелся взад-вперед по кабинету и со всего размаху плюхнулся на кожаный диванчик.

— К тебе приходили из милиции?

— А как же, прямо с утра. Я, честно признаться, надеялся больше никого из них не увидеть, думал, в понедельник все спросили и успокоились. Ан нет, что-то им, видно, еще нужно. А что, тебя тоже дернули?

— Конечно, только что вырвался от них. Володя, ты им про Малащенко рассказывал?

— Рассказывал, куда же деваться? – развел руками Бережной. – Кофе будешь?

— Не буду, – отмахнулся Семен Борисович, – не хочу. Зачем, зачем ты рассказал? Не надо было!

— Ну, милый мой, это не разговор. Они же как пиявки вцепились, подавай им конфликты. А как я могу умолчать? Не я, так кто-нибудь все равно расскажет, да хоть сам Илья Фадеевич или Сашка Федотов, у него же вода в одном месте кипит, он вообще язык за зубами держать не умеет. Так что уж лучше я, по крайней мере, у них не возникнет ощущения, что мы пытаемся что-то скрыть. А тебя тоже об этом спрашивали?

— Нет, – покачал головой Дудник, – меня не спрашивали.

— Странно, – задумчиво проговорил Владимир Игоревич. – По идее, должны были бы… Или же в этой истории они ничего подозрительного не усмотрели и благополучно выкинули ее из головы. Это хорошо.

Дудник поменял положение ног, поерзал.