Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 106 – Александра Маринина

Она внимательно пробежала глазами каждую строчку и вздохнула с облегчением: вот он, чай с мелиссой, оплачен.

— Да что с тобой? – встревоженно спросил Чистяков. – Что случилось-то?

— К счастью, ничего, – счастливо улыбнулась она. – А то я уж перепугалась, что стала магазинной воровкой. Нет, обошлось. Просто было временное помутнение сознания.

Она включила чайник и стала собирать в сумку все, что выложила на стол.

— А что это у тебя такое синенькое? – с любопытством спросил Чистяков. – Можно посмотреть?

— Ради бога. Это репертуарная книжка театра «Новая Москва».

Алексей взял книжечку и принялся с интересом изучать.

— Слушай, какая прелесть! Ты читала, что здесь написано?

— Не все, – призналась Настя. – Только то, что нужно для дела. Названия должностей, телефоны. А что?

— Да ты только послушай! – Он потянул жену за руку и почти насильно усадил за стол. – Брось ты свою сумку, потом соберешь. Вот, смотри: «Артисты, занятые в данном спектакле или генеральной репетиции, не имеют права появляться в помещениях, где находится публика». Это что означает? Что им в зрительный зал нельзя выходить?

— Нет, насколько я понимаю, тут речь не о зрительном зале, а о фойе, – пояснила Настя. – Там свободный и никем не охраняемый проход, ну, дверь просто, открыл ее – и ты уже в служебной части. Вот актерам нельзя через эту дверь выходить в фойе, когда там зрители.

— А почему такой запрет?

— Понятия не имею, – пожала она плечами. – Наверное, чтобы тайна сохранялась. Чтобы чудесный актер, который в костюме на сцене творит иллюзию, не оказался простым и доступным, обыкновенным, таким, которого можно руками потрогать. В общем, не знаю. А что там еще интересного?

— «Запрещается прием посетителей в артистических уборных», – продекламировал Алексей. – Ты смотри, а нам все время в кино показывают, как поклонники и друзья сидят в гримуборных у актеров. Значит, врут?

— И этого не знаю, – призналась Настя. – Наверное, правило есть, но его все нарушают. Хотя у Богомолова не очень-то понарушаешь, он без конца все проверяет. Нет, в театре я никогда не разберусь.

— Но не все же такие, как Богомолов, – возразил Леша. – Слушай дальше, тут еще интереснее: «В случае ухода из дома артисты обязаны оставить сведения о часе возвращения и номер телефона для экстренного вызова».

— Ух ты! – Настя чуть не подпрыгнула на стуле. – Вот это да! Я-то считала всю жизнь, что у меня график работы жесткий, а тут смотри-ка, прямо крепостное право. Из дома не уйди, не поставив в известность, когда вернешься и как тебя разыскать. А как же личная жизнь? Вот так запланируешь себе свидание, а тебя – р-раз! – и на спектакль вызывают, потому что кто-то заболел. Каторга!

— А вот еще пассаж, достойный внимания, – продолжал Леша. – «Репетиции начинаются только в назначенное время. Артисты обязаны являться за пятнадцать минут до начала в помещение, назначенное для репетиции. Ссылка на ожидание в каком-либо другом помещении театра не может служить оправданием неявки или опоздания на репетицию».

— Сурово! – заметила Настя. – То есть права на ошибку никто не имеет. Прямо как у нас в розыске.

Сказала – и осеклась. Не имеет она теперь права говорить «у нас в розыске». Потому что в уголовном розыске она больше не работает. Она на пенсии. Она уже старая… И снова мысль совершила витиеватый оборот и привела ее к Артему Лесогорову.