Книга Человек, который умирал семь раз, страница 91 – Ясухико Нисидзава

Со мной уже не раз случалось, когда, оказавшись в дыре во времени, я, пройдя промежуточные круги, в итоге останавливался на оригинальной версии дня. Но ставки в тех случаях были невысоки, и я мог позволить себе небрежность, особо не беспокоясь о том, будет ли все точно так, как в оригинале, или не совсем. «Реставрация» получалась весьма грубая, типа «и так сойдет», но в целом все выглядело так же, как в самом начале. То есть прием с возвращением к оригиналу срабатывал без проблем.

Но на сей раз все было иначе. Что-то подсказывало мне, что я не сумею спасти деда от смерти, если события, имевшие место на оригинальном круге, не повторятся во всех мелочах. Иначе говоря, просто сидеть и выпивать с дедом недостаточно. Если хоть что-то – начиная со времени моей побудки и выхода к завтраку до каждого слова нашего с дедом разговора – пойдет не так, как на оригинальном круге, вполне может случиться, что день отклонится от утвержденного курса. Нет гарантий, что даже незначительное отклонение может привести к необратимой аномалии – убийству деда. Вот почему необходима репетиция.

И тут я вдруг понял, что уже совершил первый промах. Перезагрузка произошла. Три утра. Согласно «графику» оригинального круга я не должен был подбирать сережку на лестнице в этот час. Но получилось так, что, переживая из-за неудачи, происшедшей на предыдущем круге, я проснулся в три часа и бросился на лестницу за сережкой. То есть сделал то, что не надо было делать, не понимая этого. И только вернувшись в постель, чтобы снова заснуть, как полагалось в оригинальной версии этого дня, я сообразил, что сделал ошибку.

Но что состоялось, того не вернешь. Поздно. Я уже напортачил. Стоит человеку совершить оплошность, как он начинает злиться, кровь приливает к голове, и допущенный просчет повторяется. Вот и со мной, похоже, произошло то же самое. Остается лишь продолжать репетицию и молиться, чтобы возникшее отклонение от «графика» оказало минимальное влияние на развитие событий.

Начало девятого. Я спустился на кухню и терпеливо выслушал до самого конца разговор деда с теткой Котоно и Киёко о пресловутой красной бумаге для оригами. После этого вернулся на чердак досыпать, как предусмотрено «графиком», однако уснуть не смог – мешало волнение насчет того, как пойдут дела на этом круге. Проворочался в постели без сна. Решил дождаться полудня и направился в главный дом.

В галерее меня неожиданно охватило странное ощущение. Что-то было не так. Что-то изменилось и вызывало у меня беспокойство, и я не мог понять, что именно.

В столовой было пусто. Сидя в одиночестве за столом, склонив голову, я пытался уверить себя, что пока все идет по «графику». В чем же тогда причина моей тревоги? Непонятно. Я отправил в рот комочек остывшего риса, и тут…

Томори! Вот в чем дело! Меня охватила паника, я закашлялся, изо рта на стол полетели рисинки. По «графику» я должен столкнуться с Томори в галерее, чтобы повторилась такая сцена: я говорю, что, если ее, даже против воли, выберут преемницей главы Edge Up, нам будет неплохо пожениться, и тогда моя мамаша успокоится, и ставлю Томори в неловкое положение. Что случилось? Почему эта сцена не сыграна? Почему я не встретил Томори в коридоре?

Я не рассчитал время… Кровь вдруг отлила от головы, хлынув потоком, как Ниагарский водопад. Я двинулся в главный дом приблизительно в то же время, что на оригинальном круге. Вот именно что «приблизительно». В этом и закавыка. Пошел немного раньше или чуть позже, и в результате наши с Томори дорожки разошлись. По пути мне никто не встретился, поэтому оставалось только пойти прямиком в столовую.