Книга Волчьей тропой, страница 57 – Александр Тамоников

Торчать пришлось до тех пор, пока снова не раздался тот же самый властный голос. Куда делся Переметин, Лугович выяснять не стал. Тут так: в чужой монастырь пришел, чужому уставу и поклоняйся. Голос приказал с места не двигаться, оружие держать на ремне. Не разговаривать. Ждать.

Лугович не удержался и съязвил:

— А по нужде отойти можно?

— Дуй где стоишь, — ответил другой голос, помоложе и позадорнее. — Если невтерпеж!

Следом кто-то хохотнул, но его осадил строгий командирский голос. Ясно — боевое охранение, отправили нарочного с сообщением командиру. Оттуда прибежит дежурное подразделение и сопроводит незваных гостей под охраной на базу. Ну что ж, хлопцы службу знают, только вот ноги уже сами не свои после трех суток ходьбы. Хорошо им там сзади, они хоть в телеге посидеть могут.

Погода никак не налаживалась или просто пыталась соответствовать ситуации.

Митя Бакин вздрогнул, когда из леса вышли с десяток партизан с трофейными автоматами и винтовками. Смотрели они на гостей настороженно. Никто в разведчиков открыто не целился, но было понятно, что команда может прозвучать в любой момент. Мужики разного возраста: кому едва стукнуло двадцать, как показалось Бакину, а кому уже перевалило и за пятьдесят.

Они шли сначала по еле заметной дороге, а потом напрямик, через лес. Он встречал их не птичьим щебетанием, а сырой, въедливой тишиной. Партизаны открыто не рассматривали гостей, но Важина узнали.

Лагерь они увидели не сразу. Сначала запах: терпкий дух прелой хвои, смешивающийся с дымом, который не поднимался вверх, а стелился низко, будто боялся неба. Потом — первая рогатка на тропе и окрик. Из-за поваленной сосны выросла фигура в телогрейке с дырой на локте, с винтовкой, направленной в грудь незнакомцев. Их встретили без выстрела, но и без хлеба с солью.

Командир отряда принял гостей в своей землянке — низкой, с потолком, пронизанным корнями, которые свисали, как жилы. Это был сухой, поджарый человек лет сорока в галифе и польском военном кителе без знаков различия. Только по выправке да по тому, как он разговаривал, чувствовалась командирская выправка Красной армии.

— Документы, — коротко бросил он.

Документов не было. Завалкаев спокойно высказался на этот счет.

— Какими документами мы можем располагать? — спросил полковник. — Настоящие советские — это смертный приговор, если мы попадем в руки гестапо. Любые поддельные ничего не стоят. В том числе и в ваших глазах.

— Обыскали? — проигнорировав замечания незнакомца, спросил командир отряда. — Разведите их по разным землянкам. Пусть не торчат под дулами на дворе. Женщину — в медпункт.

Завалкаев не двинулся с места, когда партизаны стали выводить остальных наружу по ступенькам. Командир отряда не возражал. Значит, поговорить удастся. Сейчас ему доложат обстоятельства знакомства с Переметиным и Важиным и дальше будет легче. В любых обстоятельствах лучше все-таки говорить, а потом уже стрелять. Увы, часто бывает наоборот.

Развели их быстро, без лишних слов. Мужчин — по землянкам, разбросанным по склону оврага так, что из одной не было видно другую. Их вели не под дулами, но все же не как друзей или дорогих гостей.

Когда Бакин и Лугович попали внутрь этих простых по устройству жилищ, внутреннее пространство рассказало им о многом. Особенно сержанту, который знал толк в блиндажах, землянках и дзотах, в отличие от Бакина. Землянки были не просто жильем. Это были норы людей, которые уже умирали один раз — в немецком плену. Внутри пахло горелой глиной, махоркой и тем сладковатым запахом, который бывает от долгого ношения одежды. Нары в два яруса. Меж бревен — влажный мох, который при малейшем ветре ронял на спящих мелкие капли. Света почти нет: коптилка из артиллерийской гильзы чадила маслянистым пламенем, выхватывая из тьмы обветренные лица. У стены в ящике несколько немецких гранат на длинной ручке. В центре между нарами небольшой стол, сколоченный из разномастных досок. По сторонам две лавки.