Книга Волчьей тропой, страница 54 – Александр Тамоников

Солнце уже клонилось к закату, длинные тени пересекали пыльную площадь. Первое, что увидел Завалкаев, — это была толпа. Крестьяне стояли молчаливым, плотным полукольцом. Внутри, у старого колодца с облупившимся журавлем, маячили серые шинели «аковцев». А между ними — двое обреченных.

Они стояли на коленях, с заломленными за спины руками. Один, коренастый, с окровавленной повязкой выше локтя. Другой — совсем молодой, белобрысый, со сжатыми от злости скулами. И, что сразу отметил командир, лица этих двоих не выражали страха. Только глухую, поистине звериную ненависть. Ничего необычного в этих пленниках не было. Одеты как и все местные. Но судя по тому, что глумились над ними именно поляки, именно «аковцы», жертвы были или из Армии Людовой, или из партизан, возможно, даже советских.

Телеги остановились, но никто не обратил на них внимания. Местные стояли, опустив головы. Ясно, что их согнали силой смотреть на казнь. Войцех и Збигнев переглянулись и обменялись какими-то фразами, которых Завалкаев не расслышал. Но, судя по внешнему виду, сопровождающие были довольны зрелищем.

— Еще минута, — тихо сказала сидевшая в повозке Майя, — и их казнят. Они же всерьез, командир.

Полковник не ответил. Он осматривал толпу, пытаясь понять, есть ли там еще вооруженные люди, жаждущие крови. А потом он услышал главное. Один из «аковцев» говорил с пленниками по-русски.

— А ну сказывай, где ваши! — рявкнул сутулый «аковец» в офицерской фуражке без кокарды, лихо сдвинутой на одну бровь. Он размахивал пистолетом, целясь то в одного, то в другого. — Где схрон? Где остальные комиссары?

Раненый молчал, только тяжело дышал, раздувая ноздри. Тогда к нему шагнул один из поляков и занес над головой винтовку. Удар прикладом пришелся прямо в плечо, в свежую рану. Несчастный охнул сквозь зубы, но не упал — его тотчас подпер плечом белобрысый.

— Не трожь! — сказал вдруг молодой, и голос его, хриплый, но удивительно спокойный, перекрыл площадь. — Не трожь, палач. Мы солдаты. Ты тоже, говорят, солдат. Так убивай по-солдатски. Без цирка. Без надруганья.

Он поднял на «аковца» светлые, почти прозрачные глаза.

— Мы не в гестапо. И вы не бандиты с большой дороги. Или я ошибся?

Повисла тишина. Завалкаев подивился тому, сколько в этом парне силы воли и бесстрашия. Кто-то из баб всхлипнул в толпе. Но поляк в фуражке только скривился в усмешке и махнул рукой. Двое «аковцев» тут же шагнули вперед, накидывая на шеи пленным веревочные петли. Один конец перебросили через сук старой раскидистой ивы.

— Сейчас мы проверим, какие вы солдаты, — прошипел поляк. — На воздух их, хлопцы!

И тогда командир принял решение. Он повернулся к Бакину и Майе, кивнул им и поудобнее взял автомат.

— Пошли, — сказал он негромко.

Он миновал переднюю повозку, по пути толкнул локтем Луговича, а потом протиснулся через толпу, которая боязливо и с готовностью расступилась. Здесь боялись перечить. Люди были запуганы войной.

Все дальнейшее заняло всего несколько секунд.

Войцех и Збигнев уже стояли в первых рядах зрителей в предвкушении зрелища. Завалкаев хладнокровно дернул затвор автомата и направил его на своих «проводников». Две короткие очереди, и жители села с криками и визгом бросились в разные стороны. Оба поляка повалились на землю, даже не успев испугаться. Четверо «палачей» мгновенно повернулись на звуки стрельбы, схватились за оружие, но Лугович, держа автомат у пояса, длинной очередью свалил двоих «аковцев». Двое других бросились в сторону. Одного из них пристрелил Завалкаев, второй попытался укрыться за старой ивой. Он не понял, что эта женщина в городской одежде тоже окажется врагом. Майя, как на полигоне, вскинула автомат. «Аковец» не успел выстрелить — длинная автоматная очередь свалила его на землю под ветвями старой ивы. Майя медленно опустила автомат, холодно глядя на убитого врага.