Книга Волчьей тропой, страница 44 – Александр Тамоников

— Господин унтер-офицер спрашивает, что здесь происходит, — с готовностью пояснил на польском Лугович и ткнул стволом автомата польского капрала. — Отвечать!

Капрал понял, что над ним лично нависла смертельная угроза, что ситуацию разрешать ему и только ему. И он торопливо начал лепетать, что все совсем не так, как подумал господин немецкий офицер, что если у господина немецкого офицера есть какие-то пожелания… а может, у господина ефрейтора есть красивая фройлен, то они могли бы ему услужить. Тут есть очень хорошие вещи, которые можно преподнести немецкой фройлен, чтобы заслужить ее благосклонность.

Луговичу стоило большого труда, чтобы не расхохотаться, но он усердно хмурил брови и переводил на немецкий весь этот бред, который нес польский капрал. Отто стволом автомата с прежней брезгливостью приподнял край брезента и уставился на продукты, которые поляки не успели выгрузить.

— Как ты смеешь, свинья, предлагать это немецкому унтер-офицеру? — взорвался негодованием Лугович. — Документы! Быстро!

Бледные торговцы полезли в карманы своих жилеток, достали завернутые в узелки документы. Сразу стало понятно, что они действительно поляки и не имеют гражданства в генерал-губернаторстве.

Ордынцев, сурово сведя брови, рассматривал справки поляков, не забывая, что ни к кому нельзя поворачиваться спиной, где на кителе зияла дырка. Отто разошелся в своей роли не на шутку. Он сделал несколько шагов, взял из ящика, в который поляки успели переложить часть угощения и алкоголя, бутылку и посмотрел ее на свет. Небрежно бросил в телегу и отвернулся. Польский капрал и его помощник с готовностью продемонстрировали, что ситуацию поняли правильно. Они снова побросали продукты и вино в телегу и накрыли брезентом вместе с загруженной туда же одеждой.

Клицш объявил торговцам, что они задержаны. Лугович с удовольствием в душе, но с сожалением в голосе перевел слова унтер-офицера. Когда обоз двинулся прочь, полицейские в изнеможении, но с огромным облегчением опустились прямо на землю. Ноги их не держали. Ордынцев, которому пришлось сидеть лицом к задержанным, чтобы не вызвать панику и ненужные догадки раньше времени, едва сдерживался, чтобы не приказать подстегнуть лошадей. Но дорога была пустынной, а до леса ехать всего несколько минут. На опушке Лугович натянул поводья и приказал полякам встать у дерева. Жалости к этим торгашам, которые набивали карманы на беде своего народа, не было ни капли.

Отто, продолжая сидеть на краю телеги и держа автомат на коленях, тыкал пальцем в торговцев и сурово обличал их в воровстве, которое каралось на территории генерал-губернаторства смертью. Не важно, что склад охраняла польская полиция. Все здесь принадлежит Германии, а эти двое решили ее обокрасть.

Лугович, сняв с плеча автомат, переводил, поляки бледнели все больше, чувствуя, что сейчас их расстреляют прямо здесь. Оба упали на колени и наперебой стали умолять не казнить их, обещая златые горы и бесконечную благодарность от всех своих потомков.

— Господин унтер-офицер считает, что спорт — основа здоровья любой нации, — снова стал переводить Лугович. — А вы не любите спорт, это плохо. Господин унтер-офицер сказал, кто первый из вас добежит вон до той березы, останется жить. А теперь — бегом! Вперед!