Книга Ледяные волки, страница 2 – Александр Тамоников

Абакумов откинулся в кресле. Кожа тихо скрипнула под его весом.

— Снят с формирования 3-го Украинского. Направлен в резерв по рапорту товарища Судоплатова. Характеристика — оперативный работник, способный к автономным действиям в условиях дефицита информации и враждебного окружения. — Он говорил медленно, как бы зачитывая справку. Взгляд его скользнул по лицу Петрова, задержался на глазах. — Ржев, Вязьма, рейды по тылам группы армий «Центр». Несколько спецзаданий по дезорганизации коммуникаций. Знаете немецкий на уровне перевода технических инструкций. Холод переносите лучше, чем жару. Это так?

— Так точно, товарищ генерал-полковник, — отчеканил Петров.

— Здесь не фронт. Здесь — другая война. — Абакумов провел ладонью по карте. Его пальцы легли на белое пятно в синей сетке координат. — Земля Франца-Иосифа. Архипелаг. Лед, скалы, полярная ночь. Сотни километров от Большой земли. Там, где эти синие пунктиры, — конвои. Союзные. И наши. Они идут в Мурманск и Архангельск — с танками, самолетами, порохом.

Абакумов умолк, достал из ящика стола папку с синей полосой, открыл ее.

— Потери за июль: восемнадцать транспортов. Сорок тысяч тонн груза. Люди. — Он закрыл папку. Звук получился негромкий, но отчетливый.

Петров молчал. Он смотрел на карту. На те немногие красные флажки, что обозначали советские полярные станции. Крошечные точки в белой пустоте. И между ними — пустота. Синие пунктиры конвоев шли вдоль кромки льдов, огибая ее. Ловушка была очевидна даже без пояснений.

— До сентября сорок второго года мы считали эти острова нейтральной территорией, — продолжил Абакумов. — Ошибались. Немцы не считают. Они действуют.

Он вытащил из той же папки несколько фотографий, положил их поверх карты.

— Аэрофотосъемка. Остров Земля Александры. Август сорок второго.

Петров наклонился. Фотографии были сняты с большой высоты, контрастные. Белый фон, черные пятна скал. И на одном из снимков — крошечные, но геометрически правильные тени у подножия ледника.

— Метеостанция «Кладоискатель», — произнес Абакумов. — Немецкая. Обнаружена в апреле. Передавала данные о ледовой обстановке, ветрах. Мы высадили группу морской пехоты в мае. Захватили. Часть аппаратуры, шифроблокноты.

Он отложил фотографии, взял другую стопку. Это были увеличенные снимки уже другой местности — сложная система антенн, вмерзших в лед, следы гусеничной техники.

— Но это — цветочки. Это — разведка погоды. А вот… — Он положил последний снимок. На нем, в глубине ледникового разлома, просматривалась массивная бетонная конструкция. Из нее выходили несколько толстых кабелей и что-то похожее на поворотную платформу. — Это — ягодки. Объект, условно названный нами «Нордлихт». Обнаружен неделю назад. С большой натяжкой можно принять за нашу заброшенную базу тридцатых годов. Но наши там не строили.

Он замолчал на несколько секунд. Гул лампы снова стал слышен. Затем продолжил:

— Перехват радиосообщений, дешифровка трофейных документов, показания пленных специалистов военно-морских сил Германии. — Абакумов перечислял пункты, слегка постукивая пальцем по столу. — Все сходится к одному. «Нордлихт» — навигационный комплекс. Мощный радиомаяк дальнего действия и, вероятно, радар. Их станция обнаружения. Он, как прожектор, освещает все северное море для их подлодок и разведчиков. Они видят наши конвои за сотни километров. Координируют атаки. А мы — слепы. Мы теряем корабли в районах, которые по всем данным должны быть чистыми.