Онлайн книга «Ледяные волки»
|
Петров шел, глядя себе под ноги. Плитка местами была треснута, в щели набилась грязь. Справа — окна. Он мельком глянул во двор. Замкнутое пространство кирпичных стен. Грунт, утоптанный до состояния асфальта, теперь превращенный дождем в черную, блестящую жижу. Посреди двора — кривая береза. Половина коры с нее ободрана, словно ее оскальпировали. У забора — две скамейки. На одной сидел человек в полосатой больничной робе. У него не было ног, только две короткие культи, закутанные в серое одеяло. Человек смотрел в небо, где моросил тот же бесконечный, мелкий дождь. Никакого ветра. Никакого льда. Никакой ослепительной белизны, режущей глаза. Здесь боль была тихой, казенной. Она ждала своей очереди в палатах, а не обрушивалась с грохотом взрывов. У двери с выцветшим номером 7 стояли двое. Два островка знакомой реальности в этом белом потоке. Иванов, замотанный в бинты поверх грязной телогрейки. Волков, опирающийся на палку-черенок. Его лицо было покрыто черно-бурой, шелушащейся маской — смесью ожога от пламени и глубокого обветривания. Иванов кивнул, увидев Петрова. — В сознании, — тихо сказал Волков, мотнув головой на дверь. — Говорит шепотом. Но в себе. Голос у него был хриплым, будто он наглотался дыма. Иванов ничего не добавил. Просто отодвинулся от стены, освобождая путь. Его движения были скованными, осторожными — плечо, прошитое осколком, еще не зажило. Дверь открылась беззвучно. Воздух в палате был гуще, более спертым. Двенадцать коек, занято восемь. Запах здесь был личным: лекарственный спирт, йод, сладковато-гнилостный дух, идущий от перевязанной голени Соколова, и вездесущая хлорка, которая уже не перебивала, а только подчеркивала вонь. Соколов лежал у дальнего окна. Свет падал на его лицо, делая кожу почти восковой. Но глаза под полуприкрытыми веками были открыты. Смотрели в потолок, осмысленно. Над ним на железном штативе покачивалась стеклянная колба с желтоватой жидкостью. От нее шла прозрачная трубка к игле, воткнутой в бинты на левой руке. Капли падали в камеру капельницы с размеренным, гипнотическим звуком: тук… тук… тук… Петров сел на табурет, поставил папку на колени. Бумага шуршала громко в тишине палаты. — Вихрь. Докладываю. Соколов медленно, с видимым усилием, перевел взгляд. Его зрачки сфокусировались. Губы дрогнули, попытались сложиться, чтобы произнести слово, но выдох получился беззвучным. Петров начал доклад. Голос ровный, без повышений, как при чтении шифровки: уничтожение объекта, ликвидация гарнизона, нейтрализация Штильнера. Трофеи: «Энигма» М4, портфель с документами. Передача в отдел «К». Арест Савельева. Вскрытие сети. Подтверждение данных пеленгации и радиопочерка. Новые цели: «Нордлихт-2», «Нордлихт-3». Координаты установлены. Работа продолжается. Соколов слушал, не мигая. Только когда Петров произнес «пеленгация» и «радиопочерк», его веки дрогнули, и он едва заметно кивнул. Прием информации. Подтверждение. Петров замолчал. В палате остались только звуки: мерное падение капель, хриплое дыхание раненого у стены, далекий гул голосов из коридора. Потом Соколов пошевелил свободной рукой. Пальцы с трудом согнулись, приглашая придвинуться ближе. Петров наклонился. — Голос… не слушается, — прошептал Соколов. — Но… слышу. Спасибо… что вытащили. |