Книга Поцелуй победителя, страница 175 – Мари Руткоски

Кестрель снова пошла в шатер с ранеными. На этот раз отец заговорил сразу же, не позволив ей даже рта раскрыть:

— Дай мне свой кинжал.

Горячие слезы подступили к глазам.

— Не смей.

— Развяжи мне руку и дай кинжал.

— Нет.

— Окажи мне последнюю милость.

— Не проси меня помочь тебе покончить с собой.

Он уже не смотрел на нее.

— Почему ты сохранил мое письмо? — повторила Кестрель свой вопрос.

— Ты знаешь почему.

— Из сожаления о том, что сделал?

— Нет.

— Тогда почему?

— У меня нет подходящего слова.

— Поищи получше.

— Не могу.

— Сейчас же.

Генерал сглотнул:

— Я пытаюсь. Я не знал… что все станет так невыносимо. Так бывает, когда уничтожишь то, что тебе дороже всего.

— Ты сам сделал выбор.

— Да.

— Почему?

Он не ответил, но его глаза вдруг стали суровыми и непроницаемыми. Кестрель осознала, что генерал не просто повиновался кодексу чести, когда поведал императору о ее предательстве. Отец хотел причинить Кестрель боль, отомстить за то, что она его ранила.

— Тогда мне казалось, будто все это происходит не по-настоящему. Будто во сне.

— Ты хоть знаешь, — прошептала она, — что со мной сделали в лагере?

Отец закрыл глаза и хранил молчание, позволив Кестрель все рассказать. По его щекам покатились соленые капли.

— Кестрель, — произнес он наконец. — Ты же понимаешь, выход только один. Я не могу быть тебе отцом.

— Ты не можешь им не быть.

— Мне здесь нет места. Ты хочешь, чтобы я прожил остаток жизни в неволе?

Этот вопрос уже обсуждался и вызвал много споров. Рошар считал, что необходимо устроить публичную казнь. Арин пришел в бешенство. Кестрель никогда его таким не видела. Он кричал, что судьбу генерала должна решить Кестрель, и только она.

— Я не знаю, — сказала она отцу.

Они помолчали.

— Почему ты даже не пытаешься попросить прощения?

— Это невозможно.

— Просто попроси.

Он долго не отвечал, прежде чем произнес:

— Я не стану просить о том, чего мне никогда не заслужить. Я прошу лишь о милосердии.

Слезы затуманили взгляд Кестрель. Она понимала: им обоим потребуются годы, чтобы попросить прощения и простить, поэтому нельзя терять ни минуты. Кестрель сказала отцу правду: она по-прежнему любит его, и предупредила, что ей нужны ответы получше тех, что он дал. Даже если Кестрель так ничего и не добьется, она все равно будет спрашивать снова и снова. Кинжал он никогда не получит.

— Мне было непросто жить в твоем мире, — сказала Кестрель отцу. — Теперь твоя очередь жить в моем.

Арину следовало ожидать чего-то подобного. Но он все равно оказался не готов. Горы цветов. Все, что цвело летом, срезали для победителей. Сады еще долго будут стоять голые. Когда армия вошла в ворота, каменные стены задрожали от рева толпы, и Арин вздрогнул, стиснув поводья: на мгновение ему показалось, что ему грозит опасность. Но потом он увидел сияющие лица людей, высыпавших на улицы, и понял: вот счастье. В то же мгновение и его самого наполнило это чувство. Кестрель, которая ехала рядом верхом на Лансе, не заметив, что к ее щеке прилип розовый лепесток, улыбнулась. Арину подумал, что, пожалуй, придется привыкать быть счастливым, ведь на этот раз счастье, похоже, не собирается его покидать.

Кестрель повернула голову и окинула взглядом дакранско-гэрранское войско, которое тянулось длинной лентой по центральной улице города. Губы Кестрель напряженно сжались.