Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 70 – Айлин Лин

— А я повторюсь: порода и труд, — вставил Ратманов. — Отец её был путеец, Николай Оболенский, вы его, Михаил Николаевич, должны помнить по изысканиям. И вот ещё что я вам скажу, а вы как хотите. Я сорок лет смотрю, как люди считают. И Александра Николаевна считает не по учебнику, а от устройства вещи. Она природный инженер.

— Тогда ответьте мне вот на что, — Герсеванов придавил левой ладонью папку, — барышня, сказывают, домами занимается, мебелью, лечебницами. Ей бы в Академию художеств, к архитекторам. Отчего вы её ведёте к нам, путейцам?

— Оттого что к художникам ей идти не с чем, — отрезал Ратманов. — А чтоб для неё сделали исключение, надобно небывалое по их части. Небывалое же у неё всё по нашей: формула, бетон, перекрытия. На то и делаем ставку.

— А нужно ей право подписи под всеми её проектами, — прибавил Белелюбский. — Звание инженера даёт его сполна: наши выпускники строят что угодно, от моста до больницы. Рисовать же фасады у неё в бюро есть кому.

— Мы ей всё это выложили как есть, — вздохнул Андрей Львович. — Она не против пройти экзамен на инженера.

— Что ж. Инженеров экзаменовать мы умеем, — покивал Герсеванов, и уголок его рта дрогнул в усмешке, затем он вернулся за стол. — Теперь послушайте меня, восторженные вы мои. Я директор казённого института. Надо мной министерство, подо мной Совет, и там и там довольно господ, которые за одно слово «девица» лягут костьми поперёк. Мне скажут: прецедент. Заявят как пить дать — сегодня одна, завтра десять.

— А вы им ответьте: и слава богу, — буркнул Ратманов.

— Андрей Львович…

— Молчу, молчу…

Директор побарабанил пальцами по лакированной столешнице, снова взял в руки письмо Кербедза. Второй раз читал помедленнее.

— Станислав Валерианович пишет: формула уже пошла по рукам и пойдёт дальше, с нами или без нас. Весь вопрос в том, чьим именем будет помечено первое издание — института или чужим, — деловито сложив письмо, хмыкнул: — Старик бьёт без промаха.

Посетители молча и терпеливо ждали вердикта.

— Вносите в Совет, — сдаваясь, решил Герсеванов. — Комиссию составим строжайшую, чтобы после ни одна душа не посмела предъявить, якобы это всё был цирк и «из снисхождения». Экзамен по всей программе, при членах Совета. Выдержит ваша протеже, звание её, и я первый подпишу представление.

— Выдержит, — вскинул подбородок Ратманов.

— Вот и посмотрим, — пожал плечами Михаил Николаевич. — Бумаги оставьте до понедельника. Программу опытов хочу перечесть ещё раз…

* * *

В особняке на Миллионной приёмный день начинался поздно. Хозяин дома любил поспать до обеда.

Не спеша, с удовольствием поев, Вернье приказал подать кофе в кабинет и уже там, устроившись в мягком кресле, закинув ногу на ногу и потягивая горьковато-пряный напиток, слушал доклад слуги, который стоял перед ним, вытянувшись в струнку и нервно комкая шапку.

— Были четыре раза, сударь. Дважды в конторе на Среднем, раз на Тринадцатой линии и раз в мастерской за Смоленским полем. Заказ сделали честь по чести: шкаф в стену и стол с выдвижной доскою. Задаток приняли, срок назначили после Пасхи… Очередь-с.

— Что слышали?

— Разное-с. Приказчики меж собой барышню поругивают: то ей заграничный металл вынь да положь для мебельной фурнитуры, то столы с места на место двигай, то новые печи клади, когда и старые исправны. Управляющая ихняя при нас расходные книги в голос честила: строимся, говорит, много, добром не кончится. Деньгам счёту нет.