Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 39 – Лилия Романова

Астор читал молча.

Я подошла ближе. Он не отодвинул документ.

“В связи с возросшей угрозой северо-восточного рубежа и недостаточностью взрослого состава пограничной службы разрешить направление волчат с ранним зовом крови, не имеющих полной родовой защиты, на Серую заставу с восьми лет при подтверждении Совета и подписи альфы. Срок надзора может продлеваться до устойчивого подчинения сигнальным приказам. Снятие серой метки допускается решением Совета или личным распоряжением альфы.”

Внизу стоял росчерк Астора.

Я знала эту подпись лучше своей. Видела её на приказах, письмах, договорах, благодарностях, распоряжениях о зерне, на брачном расторжении. Чёткая линия, уверенный нажим, резкий поворот в конце.

— Твой, — сказала я.

Астор не сразу поднял голову.

— Да.

Одно слово. Без защиты. Без спора. Но мне от этого не стало легче.

— Ты говорил, закон существовал задолго до тебя.

— Он существовал.

— Но это ты сделал его таким.

— Я подписал усиление после нападения на границу.

— После нападения взрослых врагов ты отправил на рубеж ещё более маленьких детей?

Он резко посмотрел на меня.

— Тогда стая была на грани войны. Дозоры не справлялись, взрослые воины погибали, рубежи рвались один за другим. Ранний зов у серых позволял слышать тени раньше обычных стражей. Мы теряли поселения.

— И ты решил, что восьмилетние должны закрыть дыру, которую не закрыли взрослые?

— Я решил использовать все силы, которые могли спасти стаю.

— Все силы? Или самые беззащитные, потому что их матери не могли прийти в зал и сказать тебе “нет”?

Астор отложил документ на стол. Бумага легла между нами, как приговор, который наконец нашли в собственном архиве.

— Ты судишь меня из сегодняшнего утра.

— Я сужу подпись, которую ты поставил три года назад.

— Ты не видела той весны.

— Я жила в той же крепости, Астор. Я видела вдов под дверями. Видела списки погибших. Видела, как Валтер разворачивал женщин обратно, потому что “альфа занят войной”. И я помню, как приносила тебе письма из южных поселений, а ты говорил, что Совет разберёт их позже.

Он молчал.

— Позже, — повторила я. — Как удобно это слово для тех, кто сидит за стенами. Дети подождут. Вдовы подождут. Слабые ветви подождут. Только граница не ждёт, поэтому туда можно бросить тех, кто не сможет возразить.

Нэйт у двери вдруг сказал:

— Мне было девять.

Мы оба повернулись к нему.

Он стоял ровно, но лицо у него стало серым.

— Не восемь. Девять. Мама сказала, что три зимы быстро пройдут. Она плакала, когда думала, что я сплю. А потом мне сказали, что если буду слушаться, меня вернут. Я слушался. Сначала.

В комнате никто не двигался.

— Потом Ильму привезли, — продолжил он. — Она говорила тогда. Много. Всё спрашивала, когда за ней приедут. Руми плакал по ночам. Тир мочился от страха, и рыжий наставник заставлял его стирать одеяло в ледяной воде. А вы в книгах пишете “надзор”.

— Нэйт, — Варр произнёс его имя глухо.

— Что? Нельзя? — мальчик повернулся к нему. — При альфе нельзя говорить, как оно было? Тогда зачем он приехал?

Астор слушал. И, может быть, впервые не перебивал. Только лицо его становилось всё более чужим. Не холодным, нет. Человек, который привык считать себя опорой, вдруг увидел, что под этой опорой лежали дети.

— Я не знал о ледяной воде, — сказал он.