Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 29 – Лилия Романова

— Кто приходит?

Нэйт посмотрел на меня, и вся дневная злость с его лица не исчезла, но стала тоньше. Под ней проступило то, что он отчаянно прятал: страх.

— Тени.

Я вспомнила слова Варра.

— Ты слышал их в ту ночь, когда вышел за линию?

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Там плакал ребёнок.

— Ты видел его?

— Нет. Только следы. Маленькие. Руми сказал, что это ловушка. Ильма сказала… — он запнулся и бросил быстрый взгляд к бараку. — Тогда она ещё говорила. Она сказала, что если это не ловушка, он умрёт один.

— Поэтому вы вышли?

Нэйт повернулся ко мне резко, с прежней злостью.

— А что надо было делать? Ждать, пока взрослые решат, стоит ли спасать того, кто орёт за линией?

Я не ответила. Потому что он имел право на этот вопрос.

Ветер усилился. Со стены донёсся окрик дозорного. Где-то у ворот звякнула цепь. В бараке заворочались дети, хотя никто не вышел.

И тут за стеной раздался вой.

Он был далёким и низким, но в нём не было ничего звериного, к чему можно привыкнуть в лесу. Вой тянулся по земле, проходил через камни, цеплял кости изнутри. Бурый в навесе забил копытом. На стене кто-то выругался. Сигнальные пластины зазвенели сразу все, хотя ветра на мгновение не стало.

Нэйт побледнел.

Из барака выбежала Ильма. Босая, в одной серой рубахе, с распущенными косами. За ней показался Руми, прижимающий к груди перевязанного Клыка. Девочка смотрела на внешнюю стену так, словно видела сквозь неё то, чего не видели взрослые.

Вой повторился ближе.

Нэйт схватил меня за рукав — уже не так, как в зале, не с просьбой, а с предупреждением.

— Сегодня кого-то заберут, — сказал он, и голос у него стал совсем взрослым. — Так всегда бывает в новолуние.

Нэйт держал меня за рукав так крепко, что ткань снова натянулась по шву, зашитому Дареной.

На этот раз в его пальцах не было просьбы. Только предупреждение и та особая детская ярость, которая появляется у ребёнка, когда он уже много раз говорил взрослым правду, а ему отвечали приказами.

За стеной снова протянулся вой.

Он шёл не сверху и не из леса, как обычный звериный голос. Казалось, сама земля за сигнальной линией выдыхала что-то длинное, низкое, голодное. Костяные пластины на кольях звенели всё сильнее, цепочки дёргались, хотя ветер стих. В бараке проснулись остальные дети. Кто-то заплакал, но тут же зажал себе рот ладонью. На заставе даже страху, похоже, не позволяли звучать в полный голос.

— Внутрь! — крикнул Варр со стены. — Всех младших в барак! Старшие — к внутренней линии!

Наставники бросились по двору, но порядок, который днём казался суровым и привычным, ночью начал трещать. Дети выбегали из барака кто в куртке, кто босиком, хватали верёвки, ведра, связки железных колец. Они двигались не как ученики на тренировке, а как те, кто слишком хорошо знает: если ошибёшься, взрослые потом назовут это твоей виной.

Ильма стояла у крыльца барака, бледная, с распущенными косами. Глаза её были широко открыты и смотрели не на нас, а куда-то за стену. Руми вцепился в её рубаху одной рукой, другой прижимая к груди перевязанного ремешком деревянного Клыка. Он пытался быть храбрым. Видно было, как старается: губы сжаты, подбородок поднят, но пальцы на игрушке дрожали.

— Нэйт, что значит “заберут”? — спросила я.