Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 26 – Лилия Романова

Я видела, как дети носили воду, складывали дрова, чинили ограждения, чистили сигнальные колокольцы, перебирали камни для внешней линии. Старшие подростки тренировались с деревянными копьями. Младшие учились распознавать следы на влажной земле: заячий, лисий, волчий, чужой. При каждом “чужом” лица наставников становились жёстче, и дети выпрямлялись, как перед ударом.

Ильма весь день не произнесла ни слова. Девочка с тонкими косами, в серой куртке, с меткой на узком запястье. Она выполняла поручения точно, без возражений, но стоило кому-то повысить голос, её пальцы начинали искать край рукава. Один раз Руми споткнулся у дровяного навеса, и она оказалась рядом раньше взрослого: подняла его, отряхнула колени, поправила на груди обломок деревянного волка. Он обнял игрушку сильнее и посмотрел на меня.

— Это твой? — спросила я, когда Варр отошёл к воротам.

Руми спрятался за Ильму.

— Я не заберу, — сказала я.

Он высунул половину лица из-за её плеча.

— Все говорят так перед тем, как забрать.

Я не нашлась что ответить сразу. Взрослая женщина, семь лет прожившая в крепости альфы, бывшая жена, которой хватило дерзости спорить с Советом, стояла перед маленьким мальчиком и понимала, что простые слова здесь ничего не стоят.

— Тогда держи крепче, — сказала я наконец.

Руми послушно сжал игрушку обеими руками.

— Его зовут Клык, — сообщил он после паузы. — Только у него клык отломался.

— Значит, он выжил после боя.

Мальчик посмотрел на деревянного волка с новым вниманием, словно эта мысль ему понравилась, но признавать это при мне он не собирался. Ильма тронула его за плечо и увела к кухне.

У обеда мне выдали миску густой похлёбки из общего котла и кусок грубого хлеба. Варр наблюдал, стану ли я есть вместе со всеми. Я села на край длинной лавки во дворе. Рядом дети притихли. Нэйт сидел через два места и делал вид, что меня нет. Руми ел быстро, прижимая локтем Клыка. Ильма разломила свой хлеб пополам и незаметно отдала меньшую часть мальчику лет семи, который пытался скрыть, что ему не хватило.

Я видела.

Наставник тоже видел, но промолчал.

После обеда Варр отвёл меня к внешней стене. За ней начиналась та самая сигнальная линия: неглубокий ров, ряд камней с вырезанными знаками, натянутые между кольями тонкие цепочки с костяными пластинами. Дальше шла пустошь, а за ней — тёмный лес, плотный и неподвижный даже при ветре.

— Туда они не должны выходить, — сказал Варр. — Ни при каких обстоятельствах.

— А Нэйт вышел.

— Да.

— С двумя младшими.

— С Ильмой и Руми.

Я повернулась к нему.

— Почему?

Наставник долго смотрел на пустошь. Его лицо было грубым, закрытым, но усталость в нём оказалась иной, чем у людей Совета. Там, в крепости, уставали от решений. Здесь — от ночей.

— Он сказал, что слышал зов.

— Какой зов?

— У серых с ранней кровью бывает такое. Граница говорит с ними раньше, чем они умеют отделять страх от правды. Нэйт твердил, что за линией кто-то плачет. Мы решили, мальчишка сорвался после наказания. А он ночью поднял младших и вышел.

— И там кто-то был?

Варр сжал ремень на перчатке.

— Мы нашли следы.

— Чьи?

— Маленькие.

Ответ повис между нами, и пустошь за стеной вдруг стала не просто землёй за ограждением, а местом, где кто-то мог действительно звать на помощь.

— Ребёнок? — спросила я.