Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 18 – Лилия Романова

— Полного подчинения, — повторила я. — Как красиво звучит, когда речь о ребёнке.

Астор посмотрел на меня с раздражением, но в глазах мелькнуло другое. Может быть, усталость. Может быть, сомнение, которое он давил годами.

— Ты не видела, что бывает, когда ранний зов выходит из-под контроля.

— А ты видел, что бывает с детьми, которых взрослые называют опасностью раньше, чем спрашивают, почему они побежали за сигнальную линию?

Он не ответил.

Я наклонилась над картой, не касаясь стекла.

— Где отчёты по Серой заставе?

— Закрыты.

— Для бывшей жены или для всех, кому неудобно знать правду?

— Для тех, кто не несёт ответственности за границу.

Я подняла глаза.

— Ответственность — это не прятать детей за словами о долге.

— Ты думаешь, всё так просто?

— Нет. Я думаю, всё гораздо хуже, чем ты позволяешь себе признать.

В коридоре за дверью послышались голоса. Слуга, страж, женский смех — жизнь крепости текла дальше, пока мы стояли над картой и спорили о детях, которых многие предпочитали не видеть. Мне вдруг стало ясно: Астор не расскажет больше добровольно. Он уже сказал достаточно, чтобы подтвердить главное. Серые метки существуют по закону. Детей отправляют на границу. Альфа имеет власть снять долг, но не делает этого. Нэйта собираются вернуть туда, откуда он бежал, и до заката осталось совсем мало.

— Я хочу увидеть Нэйта, — сказала я.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Почему?

— Потому что после твоей сцены в зале он и так возбуждён.

— Моей сцены?

— Да, твоей. Ты дала ему надежду, которую не сможешь выполнить.

Эти слова попали точно в страх, который я пока не называла. Что, если он прав? Что, если я просто бывшая жена без дома, денег и защиты, которая поддалась порыву и теперь рискует не только собой? Что, если Нэйту станет хуже из-за того, что он потянулся ко мне у всех на глазах?

Я взяла этот страх, подержала внутри и не позволила ему стать поводом для отступления.

— Тогда позволь мне выполнить.

Астор покачал головой.

— Ты не изменишь серый закон за один день.

— А ты за годы не попытался.

Он резко выпрямился. Взгляд стал альфьим — жёстким, давящим, привыкшим к подчинению. Когда-то от такого взгляда у меня холодели руки. Сегодня я почувствовала лишь усталую злость.

— Не переходи черту, Ливия.

— Какую? Ту, за которой начинается правда?

Он подошёл к двери и распахнул её.

— Разговор окончен. Ты уедешь до заката. Я дам тебе охрану до южной дороги и средства. Больше в дела серых ты не вмешиваешься.

Я не двинулась.

— А если вмешаюсь?

Астор посмотрел на меня так, словно перед ним стояла незнакомка. Возможно, так и было. Удобная жена осталась в зале рядом с растоптанной брачной печатью. В кабинет пришла женщина, которую он сам освободил от привычки подчиняться.

— Тогда Совет объявит тебя нарушительницей границы, — сказал он. — И я не смогу защитить тебя.

— Не сможешь или не захочешь?

Его лицо стало непроницаемым.

— Не лезь туда, Ливия. Ты не знаешь, что эти волчата сделали.

— Тогда расскажи, — сказала я.

Астор стоял у открытой двери кабинета, и коридор за его спиной казался серым от наступающих сумерек. За порогом ждали стражи; я слышала их дыхание, шорох ремней, глухой стук сапога о камень. Всё в этой сцене было устроено так, чтобы я наконец замолчала: бывшая жена без имени, альфа у выхода, приказ покинуть крепость, время до заката и слово “Совет”, которое в этих стенах всегда весило больше человеческого голоса.