Книга Эти чудовищные боги, страница 43 – Розамунд Ходж

— Действительно, какая наглость, что им не нравится, когда сапог впивается в их горло, – закатывает глаза Рувен, снова появляясь на другом конце кареты, и я хмурюсь.

Я не хочу соглашаться с ним, но напыщенность Колдрена даже святого заставит обидеться на богов.

— Им просто нужно узнать нас лучше, – говорит Вария со спокойной решимостью в голосе. – Как и всему остальному королевству.

Для нас устраивают пир в ратуше, но подают только два вида мясных пирогов. Я вижу, как разочарована этим Изорейн, да и Вария не выглядит впечатленной. Для меня же любой ужин, не состоящий из холодных бобов с беконом, уже предел мечтаний. Но что мне действительно нравится в этом празднике, так это то, что угрюмая толпа фабричных рабочих исчезла с наших глаз. Люди, сидящие с нами за столом, – представители знатных семейств Лимаха, и они с огромным удовольствием принимают у себя королевских гостей. В зале стоит непрерывный гул возбуждения, а удивление на лицах присутствующих, скорее всего, вызвано тем, что они рады, что в их маленьком городке происходит что-то важное. Наконец-то я вижу, что люди встречают королевскую семью с той радостью, которой она заслуживает.

После трапезы почти целый час звучат тосты, и каждые две минуты какой-нибудь слуга наполняет мой маленький бокал из граненого стекла красным вишневым вином. Я стараюсь пить его крошечным глотками, но к тому времени, как я поднимаюсь в свою спальню на постоялом дворе, в голове у меня все путается, щеки горят, а ноги с трудом держат.

Когда служанка оставляет меня одну, я наконец кладу голову на подушку, но, открыв глаза, вижу Рувена, нависшего над моей кроватью. Не испытывая ни страха, ни стыда, я сажусь и смотрю ему прямо в глаза.

— Почему ты преследуешь меня? – спрашиваю я без гнева.

Сейчас его преступление и моя ненависть к нему кажутся слишком далекими.

— С твоей стороны очень смело предполагать, что я хочу преследовать тебя, – фыркает Рувен, скрещивая руки на груди.

— Но ничто не заставляет тебя являться ко мне, – говорю я. – Разве нет?

— Нет, – хмурится он. – Но я не могу тебя покинуть, даже когда становлюсь невидимым для твоих глаз. Как раньше я был связан с заклинанием, наложенным на дворец, теперь я так же связан с тобой.

В животе у меня все переворачивается, когда я вспоминаю его горькое отчаяние, которое я заметила при нашей встрече. Он не хотел быть привязанным ко дворцу на пятьсот лет, и теперь он не хочет быть привязанным ко мне.

— Зачем ты это сделал? – спрашиваю я. – Я изучала историю и знаю, что до тебя королевская семья относилась к еретикам вполне доброжелательно.

Вот почему в последние пятьсот лет в нашем королевстве действуют уголовные законы – когда королевская семья проявляла доброту к еретикам, те использовали ее против них. Поэтому теперь в качестве наказания еретикам запрещено занимать государственные должности и посещать университеты. Размеры земель, которыми они владеют, стали ограничивать и обложили дополнительными налогами. Я всегда испытывала сострадание к еретикам, хотя знала, что делать этого не следует. Конечно, моя жалость распространялась не на Рувена или его учителей, а на тех людей, которые собирались в ветхой еретической церквушке в полумиле от монастыря. В основном это были бедняки, чужеземцы, которых с рождения учили почитать Магистериум. Им казалось, что их предки израсходовали все возможное милосердие богов.