Книга Эти чудовищные боги, страница 151 – Розамунд Ходж

Я знаю эту фразу из старых книг по истории, но, хотя я чувствую зловещую тяжесть этих слов, не могу вспомнить, что они означают.

— Уведите ее! – приказывает Имвада, опустив руку.

Тюремная камера, в которую меня приволокли, маленькая и холодная, с одним небольшим окном с решеткой в двери.

Приковав меня за лодыжки к стене, охранники оставляют меня одну, и я нахожу облегчение даже в том, чтобы просто посидеть неподвижно.

Я прижимаюсь спиной к стене, положив голову на колени, и рядом со мной появляется Рувен.

— Они не знают что ты колдунья, – говорит он.

— Что? – Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Они не знают, что ты колдунья, – повторяет Рувен. – Есть несколько способов сдержать нашу силу, но этот проклятый ошейник – не один из них. Он лишь отрезает тебя от бога, с которым ты заключила договор. Но, к сожалению, ты, кажется, реагируешь на него гораздо хуже, чем остальные.

— О! – восклицаю я.

Я понимаю, что он говорит что-то важное, что должно вызывать у меня беспокойство, однако мои мысли продолжают ускользать от меня, как трещины между камнями. Заметив это, Рувен стонет, а затем обхватывает мою шею сзади своими холодными руками, прижимая кончики больших пальцев к впадинам за ушами.

— Я не буду за это извиняться, – говорит он, и в мою голову, словно блестящим потоком, вторгается колдовская сила.

Она рассеивает холодный туман в моем сознании, который появился там из-за ошейника анафемы. Рувен отступает, позволяя мне выпрямиться. Когда я прихожу в себя, то понимаю, что задыхаюсь.

Это похоже на те случаи, когда он использовал мою силу в своих целях, только хуже и больнее. Мой разум словно кровоточит от глубоких царапин, а чуть ниже ключиц я чувствую боль. Вернее, жжение…

В панике я понимаю, что медальон, в котором хранится моя реликвия, становится все горячее и горячее. Несколько мгновений я вожусь с застежкой, пытаясь снять золотое украшение, обжигающее мою кожу, но потом сдаюсь и просто рву цепочку.

Медальон падает и катится по полу, а его золотая поверхность сначала светится тускло-красным светом, а затем начинает пузыриться. Я в ужасе смотрю на медальон, гадая, не расплавится ли он, но вместо этого он, будто горящая плоть, покрывается темными пятнами (на ум мне приходит только это сравнение), пока не превращается в маленькую кучку пепла.

— Ну… – произносит Рувен после некоторого молчания, в течение которого мы оба смотрели на пепел, оставшийся от моей реликвии. – За это я могу извиниться.

— Не надо, – качаю я головой. – Мне лучше. – Прилив колдовства, прояснивший мой разум, стих, но ужасный туман не вернулся. – Это ожерелье было выковано не для членов королевского дома и не для колдунов. Возможно, поэтому я так плохо на него отреагировала.

Я все еще колдунья, но теперь без реликвии и, следовательно, без силы. Ошейник анафемы больше не одурманивает мой разум, но у меня нет возможности сбежать.

Да и куда я могу пойти?

Араунн теперь мне не поможет. Я не знаю, пытался ли он, как обещал, убедить Имваду в сомнительности ее действий или просто обличил меня как предательницу, но это неважно, ведь теперь она знает, что это я исцеляла святых, а Араунн мне этого не простит. Как не простит ни одно истинное дитя королевского дома.

Скорее всего, мне смог бы оказать помощь премьер-министр, но Имвада наверняка уже послала людей, чтобы арестовать его. Он освободит меня утром лишь в том случае, если начал свою революцию, как только я покинула его дом.