Книга Пленница мертвого Двора, страница 19 – Элина Амори

Бабушка внезапно пошла на поправку. В свои восемьдесят девять лет вдруг встала с кровати и пошла копаться в огороде. Она говорила об озорном мальчике-фэйри и о том, что выдержала его испытание. А я думала: мне просто отрезают последние мосты. Чтобы меня ничего не держало. Больше моя семья не зависела от меня.

Я понимала — мне осталось недолго.

И сегодня это чувство настолько сильно овладело мной, что я не пошла со всеми в гости к бабушке. Потому что знала — час расплаты пробил. Он придет за мной, чтобы забрать мою душу.

Поэтому я не удивилась, услышав чужие шаги в доме. Не удивилась увяданию цветка на подоконнике и осыпавшимся цветам яблони.

Вот только не душу потребовал божественной красоты мужчина-фэйри.

Он взял мою руку и сказал:

— Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Его прохладные, крепкие пальцы сжимали мою ладонь и слегка дрожали.

— Идем, — повторил он.

Я встала. Сердце билось в груди болезненно часто. Момент истины настал. И момент неизвестности.

Мы вышли из дома. Ночь обступила со всех сторон — густая, лунная, но какая-то… мертвая. Ни сверчков, ни ночных птиц не было слышно. Только тишина, звенящая в ушах. Он держал меня крепко, будто я могла вырваться и попытаться убежать. Но конечно, я не стану этого делать, как бы ни дрожали ноги от страха, как бы ни холодело в груди.

Я оглянулась на дом. В окнах было темно.

Прощай, мой дом. Прощай, детство. Прощай, семья. Я заплакала бы в другой раз, но сейчас страх перекрывал все. Что ждет меня впереди? Куда он ведет меня? Но что бы ни ждало, я обязана выдержать. Потому что добровольно заключила эту сделку.

Мы шли через сад. Яблоня стояла голая — все цветы осыпались, устилая землю пепельным ковром, листья завяли, ветки скрючились. Увядшие лепестки под моими босыми ногами холодили ступни.

За садом начинался луг. Трава под ногами, как и тогда, сохла и рассыпалась в прах. Я подняла голову — он шел чуть впереди, высокий, темный, и смерть струилась за ним, словно плащ.

Но подо мной трава оставалась живой.

Я перевела взгляд на свою руку в его ладони. Мы соприкасались, но ничего не происходило, на меня это колдовство не распространялось.

На краю опушки, где тени сгущались в непроглядную черноту, стоял какой-то странный, искореженный ствол. А потом он шевельнулся и вышел из-под сени деревьев на лунный свет.

Я вздрогнула, дернулась, но крепкая рука сильнее сжала меня. Нас ждал конь. Но не обычный конь.

Сквозь прогнившую, кое-где свисающую лохмотьями шкуру проступали ребра — белые, гладкие, будто отполированные. Местами кости торчали наружу — острые, страшные. Морда была почти скелетом, только в глазницах тускло теплились два зеленоватых огонька. От него пахло сырой землей и тленом.

— Не бойся его. Он не навредит тебе, — раздался у меня над ухом бархатный шепот.

Конь повернул голову медленно и с противным хрустом. Огоньки в глазницах полыхнули ярче. Потом опустился на колени. Передние ноги — одна еще обтянута кожей, другая, голая кость, подогнулись, и он замер, ожидая.

Я готова была шлепнуться в обморок. Не знаю, какое чудо держало меня в сознании.

— Садись, Амелия.

Я смотрела на эту спину — местами черную, местами белую, костяную. На ребра, которые придется обхватить ногами. На наброшенную сверху бархатную красную ткань, лишь слегка прикрывающую плоть.