Книга Пятно на репутации его светлости, страница 99 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Оказывается, у покойного свёкра тоже остались какие-то долги? Или не долги, а... активы? Я ничего не слышала об этом. Ни от Константина, ни от Елены Петровны, ни от Сергея. Но Григорий явно знает что-то, чего не знают они. Или не знает, но подозревает.

Если у старшего Градова действительно есть какие-то нереализованные активы, они могли бы помочь семье выбраться из долговой ямы. Отдать их Григорию? Нет. Это не просто неразумно — это предательство.

Но если я откажусь, тогда меня не ждёт ничего хорошего. Позор и конец всему.

Меня мутит. По-настоящему, как тогда, в день нападения. Я прижимаю ладонь ко рту и бросаюсь по коридору, не разбирая дороги. Кажется, я видела указатель на уборную. Или мне показалось?

Нет, вот она. Я забегаю внутрь, захлопываю дверь. Холодная вода обжигает пальцы. Я плещу ею в лицо, не заботясь о том, что могу испортить пудру и размазать румяна. Плевать!

Поднимаю глаза и вижу своё отражение в зеркале. Бледная, с лихорадочно горящим взглядом, с пятнами румянца на щеках, но не от косметики, а от нервного жара. Волосы, которые целый час укладывали служанки, растрепались, один локон выбился из гребня и прилип к мокрому лбу.

— Дьявол! — рычу я, глядя в глаза своему отражению. — Чтоб тебя, душегуб треклятый!

Слово вырывается само, и я тут же прикусываю язык. Нет, нельзя. Не здесь и не сейчас. Я в доме губернатора, на балу, и в любую минуту кто-то может войти.

Я опускаюсь в кресло в углу уборной, пытаюсь отдышаться. Сердце всё ещё колотится. В висках стучит. Мысли мечутся, как перепуганные птицы в клетке.

Что делать? Что, чёрт возьми, делать? У меня нет денег. Картина ещё не продана. Я не могу заплатить Григорию, не могу шпионить за Константином, не могу признаться ему во всём и попросить защиты.

Любой путь ведёт в тупик.

Я сжимаю виски пальцами. Нужно успокоиться. Дышать. Думать. Я всегда находила выход, всегда. Я справлялась. Справлюсь и сейчас.

Но пока я не знаю, как.

Дверь открывается. Я вскидываю голову и вижу Анну Викторовну. Губернаторшу.

Вот чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Она слышала, как я тут ругалась? Боже, пожалуйста, пусть она не слышала...

— Анастасия Фёдоровна, — произносит она, и её голос звучит мягко, участливо. — Вам нехорошо?

— Простите, Анна Викторовна, — я пытаюсь встать, но ноги всё ещё ватные. — Ужин выше всяких похвал, но... но мне...

Я замолкаю, не зная, что сказать. Она смотрит на меня — и вдруг улыбается. Устало, понимающе.

— Если ужин пришёлся не по нраву вашему желудку — ничего страшного, — говорит она, проходя к соседнему креслу и опускаясь в него с видимым облегчением. — И вам некуда торопиться. К тому же здесь больше никого нет, и вы никому не мешаете.

Слава богу. Она не слышала. Или делает вид, что не слышала. В любом случае, сейчас это не важно.

Анна протягивает мне приятно пахнущее полотенце, и я с благодарностью прячу в нём лицо. Жар от моих щёк, кажется, способен высушить его за секунду.

Нужно как-то объясниться. Очевидно, что воспитание не позволит ей оставить меня одну справляться с этой паникой. Она будет сидеть здесь, пока не убедится, что со мной всё в порядке. Огрызнуться на неё я не могу — она ни в чём не виновата, напротив, она единственная за весь вечер проявила ко мне искреннее участие. Но за свои нервы я сейчас не ручаюсь... как бы случайно не ляпнуть грубость.